Контент удален!

Проверив огонь в камине, Райнгар подошёл к кровати. Сидя на супружеской постели, Анетт вышивала. Эту большую скатерть она не выпускала из рук уже несколько недель.

— Почти готово.

— Угу, думаю, завтра закончу. Красиво?

— Ага.

Ответив без раздумий, он опустил взгляд на узор скатерти. Наверное, только Анетт умела вышивать так тонко. Его губы дрогнули в горделивой улыбке, но тут он вспомнил вышивку на перчатках, купленных днём.

Вернувшись с улицы, он первым делом спрятал перчатки в кузнице. Закончив работу, тайком принёс их в дом, сунул в прикроватную тумбочку и стал дожидаться ночи. Райнгар уже привык к тому, что днём ему приходилось уступать жену детям.

— У меня для тебя кое-что есть.

Когда он заговорил, Анетт оторвалась от вышивки и подняла голову. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы прочесть её мысли. Только не говори, что ты опять что-то купил. Почувствовав укол совести, он нерешительно достал подарок из ящика.

— ...Перчатки.

Взяв новые перчатки, Анетт неопределённо улыбнулась. Почему так происходит? Стоит жене сделать такое лицо, как оправдания срываются с губ сами собой.

— Я ходил в город днем... Подумал, что они тебе подойдут.

— Но у меня уже три пары перчаток.

Разве? Райнгар запоздало спохватился, но, не подав виду, продолжил оправдываться.

— Эти наверняка мягче. Из овечьей кожи. И внутри мех.

— Остальные тоже из овечьей кожи. И тоже с мехом.

— ...Ну, будем считать, это последние.

— Ты и в прошлый раз говорил, что последние.

Разве? В конце концов он сдался и замолчал.

И зачем он только начал оправдываться? Лучше бы сразу сдался и ждал приговора.

Анетт не любила, когда он тратил на неё деньги. И это при том, что она видела спрятанный под полом мешочек с золотыми монетами и знала: даже после покупки дома денег осталось предостаточно. Она говорила, что у неё сердце болит смотреть, как он тяжело трудится. Ей было жаль, что он целыми днями возится с железом у раскалённого горна.

Но сам Райнгар никогда не считал работу в кузнице тяжёлой. Изготовление инструментов и деталей, наоборот, бросало ему вызов и приносило удовольствие. Это было куда более стоящим занятием, чем убивать незнакомцев по чужому приказу.

— Вышивка фиолетовая.

Анетт заговорила, вертя в руках новые перчатки. Её смягчившийся тон придал Райнгару смелости.

— Потому и купил. Твой любимый цвет.

— Они и правда красивые.

— Правда? Ничего страшного, если у тебя будет четыре пары. Руки-то больше не вырастут.

Анетт рассмеялась над словами, которые он ляпнул не подумав. Раз жена смеется — значит, всё в порядке. Видимо, перчатки ей втайне пришлись по душе: она примерила одну. Как раз впору. Райнгар, наблюдавший за ней, довольно улыбнулся.

— Но это точно в последний раз. В следующий я и вправду рассержусь.

Надев обе перчатки, Анетт очаровательно сверкнула глазами.

— Как можно забыть, что ты уже купил мне три пары?

Как тут всё упомнишь? — мысленно возразил Райнгар, всем своим видом показывая, что она абсолютно права.

Но ведь подарки не дарят, подсчитывая их количество. Видя красивую вещь, он вспоминал об Анетт, и у него само собой возникало желание купить её. И он собирался поступать так и впредь. Хотя то, что перчаток ей уже достаточно, он постарается запомнить.

— Как насчёт того, чтобы взять в кузницу помощника?

Непринуждённо сменив тему, Анетт сняла перчатки. Райнгар сосредоточился на её руках больше, чем на словах. Кисти, высвобождающиеся из толстых кожаных перчаток... Ему нравилось смотреть на эти маленькие, нежные белые пальчики.

— Ты уже целый месяц работаешь каждый день. Не слишком ли много заказов?

— Это потому, что я недавно открыл своё дело. Все подкидывают работу в качестве поздравления. Со следующего месяца станет полегче.

Успокаивающе ответил он, перекладывая перчатки Анетт и скатерть с вышивкой на тумбочку.

Откинув одеяло и забравшись в кровать, он почувствовал, что тепло её тела согрело и его половину. Ему это так понравилось, что он одной рукой обнял её за ноги. Сквозь сорочку чувствовались очертания её бёдер.

— И всё-таки было бы неплохо взять кого-нибудь в помощь.

— Да говорю же, всё нормально.

— Переживаю, что ты подорвёшь здоровье.

— Нашла о чём переживать.

Райнгар притянул к себе Анетт, откинувшуюся на спинку кровати, и уложил рядом.

Он и впредь собирался работать в кузнице один, без подмастерьев и помощников. Зарабатывать ровно столько, сколько нужно, но оставлять себе больше свободного времени. Ведь ему надо каждый вечер гулять с Анетт и любоваться луной.

Когда придёт весна, они оставят детей на Нелл и пойдут гулять вдвоём. Будут бродить по центру Кингстона, и если ей что-то приглянется, он обязательно это купит. Вряд ли, конечно, там будут часто попадаться вещи, достойные взора принцессы...

— Я ни за что не возьму помощника.

— Почему?

— Если в кузнице будет кто-то ещё, я не смогу с тобой развлекаться.

— …

— Я вообще-то собираюсь в ближайшее время поставить там кушетку.

От такой наглой причины Анетт изумлённо усмехнулась. Вспомнив лицо плотника, у которого собирался заказать кушетку, Райнгар потянул её руку вниз. Когда он прижал её ладонь к своему полувставшему члену, на лице Анетт появилось ошеломлённое выражение.

На самом деле ему хотелось этого с той самой минуты, как он увидел, что она снимает перчатки. Хотелось, чтобы эти тонкие, красивые пальчики обхватили его целиком.

— Всё ещё боишься, что я здоровье подорву?

Услышав этот лукавый вопрос, Анетт рассмеялась. Затем нащупала выпуклость и принялась нежно её поглаживать. Райнгар нарочито заложил руку за голову, притворяясь, будто безмятежно наслаждается происходящим, а во взгляде Анетт заплясали озорные искорки.

Их новая игра только начиналась.

— Сэр Голубь.

— Да, моя принцесса.

— Как ваши ощущения?

— Изнываю.

Хихикнув, Анетт развязала завязки на его штанах и скользнула рукой внутрь. Стоило ей обхватить голый ствол, как туда резко прилила кровь. «Сэр Голубь». Анетт иногда использовала это обращение, когда хотела пококетничать.

— А теперь?

— …Гораздо лучше.

Она весьма умело двигала рукой вверх-вниз. Райнгар вытащил руку из-под головы и коснулся лица Анетт. Потер кончиком большого пальца её переносицу, а затем скользнул вниз по спинке носа.

Анетт, не терпевшая, когда трогают её веснушки, в наказание стиснула пальцы. Райнгар сдавленно охнул, а она лучезарно улыбнулась с видом «будешь знать» и снова принялась нежно его поглаживать, словно успокаивая. Оказавшись в её власти, он мог лишь рассмеяться.

С ума сойти, до чего хороша.

Поэтому и сегодня он не продержался долго. Вскоре он раздел Анетт и сбросил одежду с себя. Обнажённые, они ласкали друг друга, сливаясь в поцелуях и объятиях.

В безопасной супружеской спальне, не обращая внимания на приближающийся рассвет, они без устали предавались любовным играм.

***

Проспав дольше обычного, Анетт проснулась от радостных криков детей. Услышав эти тонкие, высокие голоса, похожие на щебет птенцов, она поспешно вскочила. Который вообще час? И почему никто меня не разбудил?

Сон был таким глубоким, что она даже не могла прикинуть, сколько проспала. Чистый сон без сновидений.

В отличие от вчерашнего дня, небо прояснилось и сияло синевой. Подойдя к окну, она выглянула наружу и увидела детей в занесенном белым снегом дворе. Из-за толстой одежды брат с сестрой бежали почти вперевалку, гоняясь за Райнгаром.

Он нарочито медленно лепил снежки и легонько бросал их в детей. Получив снежком, Сели заливалась смехом, а Брун с восторгом комкал снег и давал папе сдачи. Нелл, укутанная в толстую шаль, хохотала у дверей, подогревая боевой дух малышей.

— Играют без меня.

Анетт с улыбкой смотрела сверху на эту чудесную сцену. От этого зрелища почему-то захотелось плакать, и, шмыгнув защипавшим носом, она отвернулась.

Умывшись и причесавшись, она оделась. Натянула несколько пар толстых носков и меховую жилетку, а затем надела новые перчатки. Эти перчатки с вышитыми на запястьях фиолетовыми цветами ей безумно нравились. Уютное тепло овечьей шерсти вызвало невольную улыбку.

Основательно утеплившись, Анетт спустилась во двор. Присматривавшая за детьми Нелл при ее появлении ушла в дом готовить завтрак.

— Мама!

— Мама, помоги! Папа — огр!

— Огр!

Брат с сестрой, облепленные снегом с ног до головы, обрадовались и потребовали, чтобы она вступила в бой. Мужчина в роли монстра широко ухмыльнулся, словно здороваясь. И когда он только успел встать? Вчера мы совершенно точно легли поздно, так почему он один такой бодрый?

Улыбнувшись этому невероятно бодрому мужчине, Анетт вместе с малышами бросилась в бой против монстра.

Райнгар носился по снегу, как щенок. Взяв горсть чистейшего снега, он демонстративно откусил от нее кусок. Ему явно было веселее, чем детям, и Анетт рассмеялась в голос. Забрасывать прожорливого огра снежками оказалось очень весело.

На следующий день после метели стих даже ветер. Отступил и жгучий зимний мороз. В успокоившемся мире звучал лишь заливистый смех и радостные крики.

Лишь счастливые звуки, из которых складывались новые воспоминания семьи Керн.

Конец второй экстры