Контент удален!

Проверив огонь в камине, Рейнгарт подошёл к кровати. Аннет сидела на супружеской постели и вышивала. Большая скатерть, над которой она трудилась уже несколько недель, всё ещё была у неё в руках.

— Почти закончила.

— Да, думаю, завтра уже закончу. Красиво, правда?

— Да.

Рейнгарт ответил без промедления и посмотрел на узор скатерти. Наверняка никто, кроме Аннет, не умел вышивать так тонко и искусно. Он невольно улыбнулся от гордости за жену, но тут вспомнил о вышивке на перчатках, купленных днём.

Вернувшись домой, он первым делом спрятал подарок в кузнице. Закончив работу, тайком перенёс перчатки в спальню, убрал в ящик прикроватной тумбочки и стал дожидаться вечера. Рейнгарт уже привык к тому, что днём жена почти безраздельно принадлежала детям.

— У меня кое-что для тебя есть.

Аннет подняла голову от вышивания. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Рейнгарт прочёл её мысли.

«Неужели опять что-то купил?»

Почувствовав себя виноватым, он нерешительно достал подарок из ящика.

— Перчатки… 

Взяв новые перчатки, Аннет неопределённо улыбнулась. Отчего же при виде такого выражения на лице жены ему всякий раз первым делом хотелось оправдываться?

— Я сегодня был в городе и подумал, что они тебе подойдут.

— Но у меня уже есть три пары перчаток.

«Неужели?»

Рейнгарт запоздало понял свою оплошность, однако виду не подал и продолжил оправдываться:

— Эти наверняка мягче. Они из овчины, да ещё и с мехом внутри.

— Остальные тоже из овчины. И тоже на меху.

— Тогда пусть это будут последние перчатки…

— В прошлый раз ты сказал то же самое.

«Разве?»

В конце концов Рейнгарт сдался и умолк.

«И зачем только начал оправдываться? Лучше бы сразу признал поражение и покорно дожидался приговора».

Аннет не любила, когда он тратил на неё деньги. И это несмотря на то, что она видела мешочек с золотыми монетами, спрятанный под полом, и знала: даже после покупки дома у них останется достаточно средств. Она говорила, что ей больно смотреть, как тяжело он трудится, и жалко его, вынужденного целыми днями работать с железом у огня.

Однако сам Рейнгарт никогда не считал работу в кузнице тяжёлой. Изготовление инструментов и различных деталей, напротив, увлекало его, требуя мастерства и находчивости. Это занятие приносило куда больше удовлетворения, чем убийство незнакомых людей по чужому приказу.

— Вышивка фиолетовая, — заговорила Аннет, разглядывая и ощупывая новые перчатки. 

Услышав, что её голос смягчился, Рейнгарт вновь набрался смелости оправдаться.

— Потому и купил. Это ведь твой любимый цвет.

— Они и правда красивые.

— Вот видишь! Ничего страшного, если у тебя будет четыре пары перчаток. Руки-то у тебя больше не вырастут.

Аннет рассмеялась над первым, что пришло мужу в голову. А раз жена смеётся, значит, всё хорошо. Похоже, подарок ей всё-таки понравился: она надела одну перчатку и примерила. Сидела та как раз впору. Рейнгарт, стоявший рядом и наблюдавший за ней, остался доволен.

— Но на этот раз действительно последние. Если купишь ещё одни, я всерьёз рассержусь.

Надев обе новые перчатки, Аннет укоризненно покосилась на мужа.

— Как можно не помнить, что ты уже подарил мне три пары?

«Разве такое упомнишь?»

Мысленно возразив, Рейнгарт придал лицу выражение полного согласия со всем, что говорила жена.

Впрочем, подарки не дарят, подсчитывая их количество. Просто всякий раз, когда ему попадалось что-нибудь красивое, он вспоминал об Аннет и тут же хотел это купить. И отказываться от такой привычки не собирался. Хотя постарается впредь помнить, что перчаток у жены уже достаточно.

— Может, тебе нанять помощника в кузницу?

Непринуждённо сменив тему, Аннет сняла перчатки. Однако Рейнгарт больше следил за её руками, чем слушал слова. Из плотной кожи одна за другой появлялись маленькие, изящные белые пальцы. Ему нравилось на них смотреть.

— Ты ведь уже целый месяц работаешь каждый день. Разве заказов не слишком много?

— Просто я недавно открыл своё дело. Все поздравляют меня и заодно делают заказы. Со следующего месяца станет полегче.

Ответив успокаивающим тоном, Рейнгарт забрал у Аннет перчатки и скатерть с вышивкой и переложил их на прикроватную тумбочку.

Он откинул одеяло и забрался в постель. Тепло тела Аннет успело распространиться и на его половину кровати. Это было так приятно, что Рейнгарт обнял одной рукой её ноги. Сквозь сорочку угадывались очертания бёдер.

— И всё же мне хотелось бы, чтобы у тебя был помощник.

— Я же говорю, всё в порядке.

— Боюсь, ты подорвёшь здоровье.

— Нашла о чём тревожиться.

Рейнгарт притянул к себе Аннет, сидевшую, прислонившись к изголовью, и уложил рядом.

Он и впредь собирался вести кузнечное дело в одиночку, не нанимая ни учеников, ни помощников. Зарабатывать лишь столько, сколько необходимо, зато оставлять побольше свободного времени. Ведь им с Аннет нужно каждый вечер гулять и любоваться луной.

«Когда придёт весна, оставим детей с Нелл и отправимся куда-нибудь вдвоём. Погуляем по Кингстону, а если Аннет что-нибудь приглянется, непременно куплю. Хотя вряд ли здесь найдётся много вещей, достойных внимания Её Высочества».

— Никогда я не стану нанимать помощника.

— Почему же?

— Если в кузнице будет кто-то ещё, мы с тобой не сможем там развлекаться.

— …

— А я ведь скоро собираюсь поставить туда кровать.

Услышав столь бесстыдное объяснение, Аннет недоверчиво усмехнулась. Рейнгарт тем временем представил лицо плотника, которому предстояло заказать кровать, и потянул руку жены вниз. Он прижал её ладонь к себе, позволяя ощутить ещё не достигшее полной силы возбуждение, и заметил, как её лицо переменилось от изумления.

На самом деле ему захотелось этого ещё тогда, когда Аннет снимала перчатки. Хотелось, чтобы её тонкие, красивые пальцы крепко обхватили его.

— Ну что, всё ещё боишься, что я подорву здоровье?

Аннет рассмеялась в ответ на этот нарочито невинный вопрос, а затем принялась осторожно поглаживать заметную выпуклость под тканью. Рейнгарт улёгся, подложив руку под голову, и сделал вид, будто безмятежно наслаждается происходящим. Во взгляде Аннет тоже постепенно появилось лукавство.

Началась их новая игра.

— Сэр Голубь.

— Да, Ваше Высочество.

— Как вы себя чувствуете?

— Вы меня дразните.

Аннет тихонько хихикнула, развязала шнуровку на его брюках и скользнула рукой внутрь. Стоило её пальцам осторожно обхватить его, как она почувствовала, что от прикосновения возбуждение Рейнгарта вновь усилилось. «Сэр Голубь» — так Аннет иногда называла его, когда ей хотелось немного пококетничать.

— А теперь как?

— Гораздо лучше…

Её рука медленно двигалась вверх и вниз, и в этих ласках уже чувствовалась немалая сноровка. Рейнгарт убрал руку из-под головы и коснулся лица жены. Большим пальцем потёр переносицу, затем скользнул вдоль спинки носа.

Аннет не любила, когда он трогал её веснушки, и в наказание крепче стиснула пальцы. Рейнгарт судорожно вздрогнул, шумно втянув воздух. Она довольно улыбнулась, словно говоря: «Так тебе и надо», а затем вновь принялась ласково поглаживать его, будто утешая. Полностью оказавшись в её власти, Рейнгарт мог только смеяться.

«До чего же она милая. Просто сил нет».

Поэтому и сегодня надолго его не хватило. Вскоре он раздел Аннет и сам сбросил одежду. Обнажённые, они ласкали друг друга, целовались и обнимались.

В своей супружеской спальне, где им ничто не угрожало, они могли наслаждаться близостью сколько душе угодно, не заботясь о том, что скоро наступит рассвет.

***

Проснувшись поздним утром, Аннет услышала радостные крики детей. От этих тоненьких, звонких голосов, напоминавших птичий щебет, она поспешно села в постели. 

«Сколько же сейчас времени? Почему меня никто не разбудил?»

Она спала так крепко, что, проснувшись, не могла даже предположить, сколько времени прошло. Сон был глубоким и безмятежным, без единого сновидения.

В отличие от вчерашнего дня, небо было ясным и голубым. Подойдя к окну, Аннет выглянула во двор, укрытый белым снегом. Там играли дети. Закутанные в толстую зимнюю одежду, брат и сестра едва не переваливались с боку на бок, гоняясь за Рейнгартом.

Тот нарочито медленно лепил снежки и осторожно бросал их в малышей. Селли, получив снежком, заливалась смехом, а Брун с восторгом лепил свой, чтобы дать отцу сдачи. У дверей стояла Нелл, закутавшись в толстую шаль. Она весело смеялась и подбадривала маленьких воителей.

— Играют без меня.

Улыбаясь, Аннет смотрела на эту чудесную картину. Но чем дольше она наблюдала за ними, тем сильнее ей почему-то хотелось плакать. Она шмыгнула носом, сдерживая подступившие слёзы, и отвернулась от окна.

Умывшись, Аннет привела в порядок волосы и оделась. Натянула толстые чулки, тёплый меховой жилет и новые перчатки. Вышитые на запястьях фиолетовые цветы ей очень нравились. От мягкого прикосновения овечьей шерсти она невольно улыбнулась.

Тщательно укутавшись от холода, Аннет спустилась во двор. Нелл, до того присматривающая за детьми, с появлением хозяйки ушла в дом готовить завтрак.

— Мама!

— Мама, помоги! Папа — огр!

— Огр!

Брат и сестра, с головы до ног облепленные снегом, радостно бросились к матери, призывая её присоединиться к сражению. Рейнгарт, изображавший чудовище, широко улыбнулся ей в знак приветствия.

«Когда же он успел встать? Ведь мы вчера так поздно легли. Почему он один совсем не устал?»

Аннет улыбнулась мужу, который, казалось, был неистощим на силы, и вместе с детьми вступила в бой против чудовища.

Рейнгарт носился по снегу, словно щенок. Даже нарочно зачерпнул пригоршню чистого снега и съел у всех на глазах. Было совершенно очевидно, что он радуется игре ещё больше детей, и Аннет не удержалась от громкого смеха. Бросать снежки в прожорливого огра оказалось на редкость весело.

На другой день после метели ветер окончательно стих. Даже зимняя стужа немного отступила. Мир словно погрузился в безмятежный покой, нарушаемый лишь звонким смехом и радостными возгласами.

То были счастливые голоса семьи Керн, в жизни которой рождалось ещё одно дорогое сердцу воспоминание.

— Конец —