Онлайн чтение книги Вторая жизнь злодейки The Villainess Lives Twice
Глава 269

Лоуренс, должно быть, чувствовал взгляд Лизии. Но ему было совершенно всё равно.

— Я велел приготовить ужин. Возможно, блюда не самого высокого качества.

— Да ты просто не человек.

— Это просто еда. Никаких священников, знати, чиновников и уж тем более никакой цели.

Лоуренс улыбнулся безмятежным лицом. И приблизился к Лизии.

— Ты же это любила. Мы с тобой, где-нибудь в уютном местечке, пьём чай, едим всякие вкусности и всё такое.

— …

Лизия смотрела на него побелевшими губами.

Было время.

Когда она верила, что ещё сможет изменить его. Когда думала, что имя любви способно решить всё.

Когда думала, что с этим именем он будет относиться к ней иначе. Когда думала, что разделит с ним его бремя и ответственность.

В то время у неё тоже было сладкое чувство.

Она знала, что жизнь в императорском дворце будет трудной, и знала, что люди не меняются легко.

Хотя она понимала, что он жестокий человек.

И всё же были моменты, когда казалось, что даже титанический труд по удержанию этого мира можно будет осилить легко.

Вения сзади в ужасе вцепилась в её руку. Благодаря этому Лизия смогла сохранить рассудок.

— Выйди, Вения.

— Г-госпожа…

Вения испуганно прошептала.

Лоуренс всё ещё улыбался. Это было прекрасное зрелище, но Вения не чувствовала ничего, кроме ужаса.

Лизия ещё раз сжала её руку и сказала:

— Выйди.

Вения тихо ахнула. Потому что что-то маленькое и тяжёлое внутри рукава Лизии выкатилось ей прямо в ладонь.

Она сжала это в кулаке.

Затем, с испуганным видом, дрожа, выскользнула из-за спины Лизии. И выбежала из комнаты.

В её руке была пуля. Вения, затаив дыхание, огляделась.

И спрятала её в подоле юбки.

***

Лоуренс посмотрел вслед убегающей Вении и скривил губы.

— Ты всё такая же добрая. Тебе разве не интересно?

— Что именно?

— Интересно, предаст ли тебя Вения, если ты умрёшь?

Лизия прикусила губу.

— Мне не интересно. Даже если Вения будет танцевать на моей могиле, это будет не её вина.

— Эта служанка настолько надёжна?

— Вения знает, что такое порядочность и верность. Если она меня предаст, значит, ты вынудил её к этому.

— Или Тия.

— …

Лизия не ответила. Лоуренс усмехнулся.

— Ты только ко мне холодна, да?

— …

Лизия молчала. Ей нечего было сказать, и она ничего не хотела говорить.

Лоуренс приблизился к Лизии.

Лизия невольно отступила от него на шаг. Но комната была не такой уж просторной.

Скоро её спина упёрлась в стену.

Лизия перевела дыхание. Рука Лоуренса схватила прядь её волос.

Он наклонил голову и прижался губами к её затылку. Драгоценные, яркие глаза скользнули по лицу Лизии.

В следующее мгновение он дёрнул её за волосы.

— Ах.

Лизия напряглась. Её охватило чувство стыда, а не боли.

Она не могла сопротивляться. Ей не одолеть Лоуренса в честной борьбе. Это скорее приведёт к тому, что она поранит себя же.

Что бы изменилось, будь у неё оружие?

Если бы пистолет был заряжен и она могла бы выстрелить, то что? Что, если придут монстры и убьют её?

А как же Вения? А как же эпидемия?

Сможет ли она сама убить Лоуренса до того, как это случится?

Её любовь иссохла до дна, и сострадания не было и в помине.

Но она не была уверена.

На дне груди закипала чёрная злоба.

Лоуренс, вглядываясь в лицо Лизии, прорычал:

— Что? Тебе меня жалко, Святая?

— …

— Уж если жалеть, так жалей как следует. Ты вечно мне твердишь: потерпи, уступи, пойми. Разве не должно быть наоборот?

— Какова твоя цель?

Спросила Лизия с искажённым от боли лицом.

— Я больше не Святая. Оракул был дан Тие, церемония провозглашения кронпринца завершилась. То, что ты делаешь это со мной, не сделает тебя императором.

— Меня это не интересует.

Лоуренс усмехнулся и швырнул Лизию на кровать. Лизия, вскрикнув от боли, перекатилась.

Лоуренс взобрался на неё сверху. На этот раз Лизия отползла, пока её спина снова не упёрлась в стену.

Не то чтобы она не понимала, что бежать некуда. Но она не могла преодолеть отвращение.

Лоуренс наклонил голову. Лизия отвернулась.

Тогда Лоуренс схватил её за подбородок и прильнул к её губам.

Лизия закричала ему прямо в рот.

Лоуренс схватил её за запястья. Лизия отбивалась как безумная.

В конце концов, не в силах совладать с её сопротивлением, Лоуренс отшатнулся. Губа у него была рассечена, и хлынула кровь.

Он весело рассмеялся. И, притянув задыхающуюся Лизию за талию, прижал к себе так, что её дыхание коснулось его подбородка.

— Ай-яй-яй, Лизия.

Он вытащил у неё из-за пояса пистолет.

— Ах!

— Если у тебя был пистолет, нужно было стрелять сразу, как только я открыл дверь.

Улыбка Лоуренса скользнула по щеке Лизии, гладкой, как шёлк. На белой коже осталось кровавое пятно.

— А если нет? Или опять то же самое? Будешь терпеть всё, что я сделаю, потому что боишься, что если ты умрёшь, то падёт и Седрик.

Он рассмеялся счастливым смехом. Затем, сидя на Лизии, он со щелчком открыл барабан.

Барабан был пуст.

— Ага. Ну да, тебя же вытащили внезапно, видно, времени зарядить не было, — спокойно сказал Лоуренс.

Лизия перевела дыхание и снова заговорила:

— Если ты даже не хочешь стать императором, зачем ты делаешь это со мной?

— Я хочу вернуть свою женщину, что здесь непонятного?

— Я не твоя жена.

Выдавила из себя Лизия.

— Всё кончено.

— Но ты же любишь меня, правда?

Сказал Лоуренс.

Лизия часто дышала. Выдох был таким горячим, словно грудь горела огнём.

— Как, как ты можешь такое говорить…!

— Ну надо же, как забавно, когда я говорю такие вещи.

Лоуренса передёрнуло, словно ему и правда было смешно.

— Всё равно. Мне всё равно, любишь ты меня или нет. Это не меняет того факта, что ты — моя женщина.

Лизия стиснула зубы. Она пыталась ничего не чувствовать.

Всё, что она говорила Артезии. В конце концов, всё это был её собственный выбор.

Поверить, что Лоуренс — тот, кому был дан оракул, тоже было её решением. И в этом, несомненно, замешано романтическое чувство.

Она любила и пыталась продолжать любить. Она хотела жить друг для друга как муж и жена.

Она пыталась прощать его всю жизнь. Если бы Лоуренс протянул руку, когда она протянула свою, она бы смогла в будущем стараться ещё больше.

Но Лоуренс не взял её за руку.

В тот момент Лизия оставила всё.

Лоуренс нежно погладил её по щеке.

— Правда оставила всё? Ненавидишь меня? Наших детей — тоже?

В этот миг Лизия забилась как безумная.

Лоуренс, посмеиваясь, схватил её за руки и ноги и прижал к кровати.

Лоуренсу действительно было неинтересно становиться императором.

Когда к нему вернулась память, первое, что он почувствовал, было удовольствие.

Он даже не хотел мстить Артезии. Какое ему дело, как она переметнулась к Седрику?

Лоуренс отличался от Мираилы. Когда он решил избавиться от Артезии, он твёрдо знал, что разорвал все связи.

Бороться за возмездие было естественно. Лоуренс воспринимал это как должное.

Так что, по большому счёту, Артезия не могла быть для Лоуренса объектом страсти.

То, что она, казалось, полагалась на своих вассалов больше, чем на себя — вот что раздражало.

Но радость от того, что он победил, была мгновенной. Однако она исчезла так же быстро, как мыльный пузырь.

Всё, что осталось — это младшая сестра, которая зачахнет и умрёт, если её оставить в покое.

«В конце концов, не имело смысла делать что-либо».

У него был целый мир. Он строил и разрушал песочные замки и даже пытался разнести всё, что было неприятно, словно пнуть ногой игрушечный домик из кубиков.

Результатом того, что он делал всё, что хотел, была скука.

Он думал, что он удивительный человек. Будь он на его месте, он бы устал править и властвовать ещё быстрее.

В прошлой жизни единственным, что имело смысл, была Лизия.

— Я хочу быть единственным в твоей жизни.

— А-а-а!

Лизия вскрикнула, не в силах сдержать ярость.

— Ты не любишь меня! Это не любовь!

Глаза Лизии, казалось, горели огнём.

Лоуренс с экстазом смотрел в её глаза.

— Может быть. Мне всё равно, как ты назовёшь это чувство. Мне нужно лишь одно — обладать тобой.

Ради этого он намеревался раздавить её, уничтожив всех, кого она лелеяла и с кем была связана.

Начиная с того ублюдка, которого она, по её словам, не любит.

— Разве нельзя довести тебя до отчаяния и безумия, чтобы ты видела только меня? Тебе так не кажется?

— Ты — мусор.

Лоуренс сладко улыбнулся, словно услышал похвалу.