Онлайн чтение книги Вторая жизнь злодейки The Villainess Lives Twice
Глава 272

Последняя воля императора была составлена вскоре после того, как Мираилу сослали.

Речь шла об имуществе, принадлежавшем Грегору как частному лицу, а не императору.

Часть богатства, оставленная ему родной матерью, перешла к нему по наследству ещё до восшествия на престол. Как приёмный сын предыдущей императрицы, он также унаследовал имущество своей названой матери.

В завещании император распорядился насчёт двух своих дочерей и внуков — крови своей родной матери, которых он отослал прочь, чтобы они не вмешивались в политику, — и наследства, которое должно было перейти семье предыдущей императрицы.

Также он определил деньги и ценности, которые следовало распределить среди множества людей — от любимой массажистки и полюбившегося ему на склоне лет музыканта до многолетнего кучера и верного главного камердинера.

Лоуренсу он собирался выделить изрядную долю доходов и имущества и позволить ему основать новую семью.

Создание нового наследственного титула было делом непростым. Но ничего невозможного не было.

К тому времени, как Лоуренса отправили в ссылку за его проступок, император уже принял такое решение.

У него было много дел.

Император знал, что если предстанет перед лицом смерти, то сможет разобраться со всеми этими вопросами рационально и точно.

И он думал, что сможет спокойно привести в порядок свои последние годы.

Но он так и не сделал этого. Он знал, что нужно делать, но император не делал. Его руки и ноги не подчинялись приказам разума.

Хотя он знал, что ему нужно отдыхать, каждый вечер после заседания государственного совета император призывал к себе секретаря.

Секретарь собирал все распоряжения, вышедшие за день из канцелярии кронпринца, и приносил их в опочивальню императора.

Разумеется, император их не читал. Потому что у него не было сил и зрение было слабым.

Молодой камердинер читал ему вслух, но, только слушая, было невозможно до конца оценить содержание.

Так что это было лишь зловещим знаком того, что он ещё не полностью отпустил бразды правления.

Но гостей он не принимал. Потому что не хотел показывать свою слабость.

Только графиня Юнис навещала его, как обычно.

— Я не взяла детей. Боялась, что отец устанет.

— Хорошо сделала.

Сказал император тихим голосом.

Ему хотелось держаться как человек, который никогда не умрёт, но одиночество он ненавидел.

— Прости меня, — графиня Юнис взяла руку императора и сказала так.

— О чём ты?

— Если бы я знала, что всё зашло так далеко, я бы не приносила мёд.

— Разве это может быть твоей виной?

Император крепко сжал её руку и покачал головой.

— Лекарь не знал. Сколько чашек этого мёда ты мне с тех пор заварила?

Император закрыл глаза и вздохнул. В этом вздохе не было конца упрёкам, сожалениям и желанию отомстить.

Графиня Юнис ещё немного подержала руку императора, затем сказала:

— Я написала письмо Грейс.

Речь шла о другой дочери, которую император выдал замуж за далёкого аристократа.

Император выдал Грейс за графа Джозайю. Тот не был честолюбив и хотел жить, обрабатывая землю, доставшуюся ему по наследству.

Графство Джозайя находилось довольно далеко от столицы. Супруги тихо жили в своём поместье, не имея причин приезжать в столицу.

Император посмотрел на графиню Юнис пустыми глазами.

— Хорошо сделала.

— Что ты, отец? Если Грейс приедет, ты же не скажешь потом, что другие станут думать об этом с политической точки зрения, так и этак?

— Это тоже теперь неважно.

Император слабо улыбнулся.

— Не говори так. Потом и Грейс будет жалеть.

— Ладно.

— Тебе тоже стоит увидеть детей, которых родила Грейс.

— Верно.

— Ты видел её младшего?

— Она присылала портреты.

— Ему пять лет, и он вылитый отец. Характером пошёл в маму и папу, только и делает, что читает книжки. Ему пять лет, а он уже умеет читать.

— Умный мальчик.

Ответил император севшим голосом.

— Как твой муж в последнее время? У него всё хорошо идут дела?

— Да, конечно. Он много думает об отце.

— Седрик не ведёт себя с ним сурово?

— Ничего такого. Не волнуйся. Напротив, он, кажется, помог нам с тем, что случилось из-за последнего пожара в порту. После этого я получила отдельное благодарственное письмо.

— Вот как.

Графиня Юнис мягко сказала:

— Я написала письмо кронпринцессе, просила её поскорее вернуться. Думаешь, она не рассердится?

— Тие?

— Да. Она же Святая. Я слышала слухи, что наследница барона Мортена исцеляет от чумы, нося с собой реликвию, которую ей доверила кронпринцесса.

— …

— Я знаю, что на Западе творится что-то серьёзное, но нет ничего важнее здоровья отца.

— Спасибо, что заботишься обо мне.

Графиня Юнис нарочно бодрым голосом спросила:

— Когда, говоришь, должен вернуться Лоуренс?

— Я велел передать ему весть.

На самом деле император спрашивал о Лоуренсе не в первый раз.

Вскоре после инцидента с герцогом Ройгаром он связался с ним однажды.

При таком большом событии настало время, чтобы проступок Лоуренса забылся.

Прежде всего, ему не хотелось оставлять Лоуренса там в ситуации, когда Восток вот-вот разделится.

У него не было намерения сразу же возвращать его в политику. Он решил присмотреться к нему, позволив жить где-нибудь неподалёку от столицы.

Тогда, когда Лоуренс повзрослеет, он сможет доверить ему небольшие поручения.

Но от Лоуренса не было ответа.

Человек с сильным характером, возможно, был бы раздосадован. Император так и подумал и не стал торопиться.

Он давно не видел Лоуренса, поэтому испытывал к нему скорее нежность.

Император приказал, чтобы даже Мираилу призвали тихо. Он не мог отменить её ссылку, но намеревался позволить ей тихо жить в надёжном месте вместе с Лоуренсом.

— Скоро они выйдут на связь, — сказала графиня Юнис, поглаживая тыльную сторону ладони Императора, словно утешая его. — А пока довольствуйся мной.

Император горько улыбнулся и кивнул.

***

Но он ждал, и ждал, а вестей всё не было.

Если бы у него были обстоятельства, мешавшие приехать, он должен был бы связаться и сообщить об этом. Лоуренс, однако, не прислал ни единого письма, несмотря на сообщения о его критическом состоянии.

То же самое было и с Мираилой. Хотя быстро пересечь огромный Запад было невозможно, гонец непременно должен был бы заранее сообщить хоть какие-то вести.

— Не случилось ли чего на Востоке?

Главный камердинер ответил с виноватым видом.

— Простите, Ваше Величество. Может, подождём ещё немного? Ведь до того места, где находится сэр Лоуренс, не так уж и близко?

— Ну…

— Боюсь, как бы вы не занемогли, пока будете волноваться.

Император счёл его слова разумными и отложил это дело на потом.

Чем дольше он ждал, тем более отдалённой и несбыточной становилась весть.

Но два дня спустя император призвал Фергюсона.

— Ты не слышал о каких-либо происшествиях на Востоке?

— Единственное новое, что произошло в последнее время — это спор между графом Пэлланом и виконтом Хамелтоном. Они борются за опекунство над графом.

Ответ был слишком очевидным и неискренним. Императору нужна была более подробная информация.

— Это значит, что никто, кроме них, не предпринимал военных действий. Есть ли причина, по которой посланный к Лоуренсу гонец не мог добраться до места?

— Мне ничего не известно о военных делах.

Фергюсон склонил голову и вежливо ответил.

Император захлопал глазами.

Фергюсон просто обязан был знать о восточных передвижениях. Разве не там скрываются те, кто замешан в измене?

Даже если он не мог немедленно собрать армию для их подавления, следственная группа Фергюсона должна была досконально владеть информацией о Востоке.

И дело было не только в этом.

Даже если бы всё было по-прежнему, даже если бы он не совсем понимал ситуацию, он непременно сказал бы, что узнает.

И бросился бы сломя голову добывать сведения. Не в его характере было просто так говорить, что он не знает.

Это была первая трещина, которую император точно заметил.

— Ступай.

Отдал приказ император бесстрастно.

Фергюсон удалился, не оправдываясь, с виноватым видом.

Император постучал пальцем. Он уже устал, и глаза его были закрыты. Но это было необычно.

Однако он ещё не был уверен.

Фергюсон был оппортунистом. По сути, такой человек первым меняет своё отношение в зависимости от того, куда дует ветер власти.

Если бы он знал, что так будет, ни за что не оставил бы Фергюсона на его месте.

Император призвал слугу и сказал:

— Позови Кобба.

Тайного следователя нужно было призывать более секретно. Но Император не мог свободно передвигаться в одиночку, поэтому просто приказал позвать его так.

Два часа спустя слуга вернулся с синим лицом и рухнул ниц.

— П-простите, Ваше Величество. Дински Кобба уволили в прошлом месяце.

— Что?

— Чтобы скрыть болезнь Вашего Величества, мы выслали из главного дворца нескольких слуг и камердинеров. В то время он был в списке на высылку.

Лицо императора побагровело.

— Кто это сделал?

— Я.

Ответ донёсся из дверного проёма.

Император в ярости поднял голову. В дверях стояла императрица, одетая в чёрное.

На голове у неё была даже чёрная шляпа с чёрной сетчатой отделкой.

Одежда её была явно траурной.

— Я собиралась выйти и услышала, что вы ищете уволенного слугу, и пришла объясниться. Потому что иначе невинный посыльный пострадает от гнева.

— Ты, ты…

— Какая разница, скольких слуг и камердинеров я сменю в главном дворце?

Разумеется, проблем не было. Потому что, по закону, императрица и должна управлять императорским дворцом.

Было неизвестно, знала ли императрица, что среди них был тайный следователь, или нет.

Однако на данный момент имя одного из тайных следователей определённо стало известно императрице.

— Не гневайтесь. А если вы снова потеряете сознание, то, даже если лекарь умрёт от рыданий, вы больше не очнётесь.

— Кэтрин…!

— В вашем возрасте, когда тело болит, не думайте о невозможном и доверьтесь племяннику, чтобы остаток жизни прожить спокойно.

Императрица прищурилась, глядя на императора сверху вниз.

— Привязанность, верность, кровные узы… Власть и ненависть — всё было напрасно. Не так ли?

— Кха…!

Император застонал, словно раненый зверь.

Лекарь и камердинеры вбежали и уложили императора в постель.

— Хорошо заботьтесь о нём. Он, кажется, нездоров.

Сказала императрица и повернулась.

Дверь за ней закрылась. Теперь внутри был император, а снаружи — она.