Адри понимал, насколько двусмысленной выглядит эта сцена. Хотя он не сделал ничего плохого, ему почему-то стало не по себе, захотелось съёжиться.
Зрачки Юльса переместились с лица Адри на его руку. Похоже, он заметил, что тот что-то сжимает. Взгляд не отрывался. Адри разжал ладонь.
— Бабочка.
На раскрытой ладони неподвижно сидела белая бабочка. Крылья и усики её мелко подрагивали.
Юльс протянул руку. Бабочка перебралась к нему. Неужели она совсем не боится людей? Адри смотрел, как она ползает по его пальцам, и заметил, что руки у Юльса на удивление большие.
Юльс поднялся и выбросил бабочку в открытое окно. Затем, как ни в чём не бывало, вернулся на диван. Он даже не обратил внимания на стоящего рядом Адри. Вернее, взгляд у него был такой:
«Чего стоишь на дороге?»
Адри отступил.
— Я слышал, вы работали всю ночь, — сказал он.
— Да.
— Если я могу чем-то помочь…
— Твоя помощь…
Юльс хотел сказать «не нужна», но, взглянув на гору списков подарков, высившуюся перед ним, осекся. Если даже списков столько, сколько времени понадобится, чтобы найти среди них то, что нужно?
Неделя. Он ждал десять лет, казалось бы, неделя — не срок, но именно из-за того, что срок был так чётко обозначен, время тянулось невыносимо долго.
— Это списки подарков. Вон там, — кивнул Юльс на стопку бумаг на столе.
Адри посмотрел на них.
— Если заметишь что-то странное, необычное или что-то, что бросится в глаза, скажи.
Адри взял верхний лист. Странное, необычное…
Рог единорога, рука русалки, копыто трёхпалого оленя, североморская морская звезда, кораллы с восточной окраины континента, волосы эльфа…
— О чём именно мне докладывать?
Керамика с Восточного континента, автоматон, движущийся без магии, древнейшая картина, якобы написанная гномом, чучело гаргульи из Зенюи, зуб огристо, безоар, извлечённый из желудка человека, страдавшего болями в животе, коллекция скорпионов в спирту…
— О том, что тебе самому покажется странным.
Большая часть того, что было в списках, и без того была странной. Неужели нужно было выискивать среди этого нечто особенно странное и необычное? Адри засомневался, но спросить не решился и просто ответил:
— Да.
После этого слышен был только шелест перелистываемых страниц. Некоторые были написаны не на бумаге, а на пергаменте, и звук от них был глухим и тяжёлым.
За всё время, что Адри охранял герцога, он лишь раз видел, как в гостиную вносят подарки. Да и то это были дары от маркизы, родственницы герцога. Но в списках значилось гораздо больше имён и подарков. Такое впечатление, что многие из них даже не попадали в гостиную, а отправлялись прямиком на склад.
Юльс поднял голову. Вид у него был недовольный. Наконец он окликнул:
— Адриан.
— Да, ваша светлость.
— Сядь и работай.
— Да.
Адри сел напротив герцога. Меч он снял и положил рядом, чтобы в любой момент можно было его схватить.
Среди подарков больше всего было, конечно, драгоценностей. Некоторые присылали предметы искусства. Обычно дочери аристократических семей разбирались в искусстве или музыке, но Адри такого образования не получил и не знал, насколько ценны эти вещи.
Граф Гримальди не интересовался культурой и искусством. В конце концов, культура и искусство расцвели лишь в последнее время, а раньше все были заняты войнами или охотой на ведьм. В списках было много книг, но Адри тоже не мог определить, какие из них редкие. Неужели среди всего этого есть то, что он ищет?
— Ваша светлость.
— Что?
— Например, охотничий трофей — голова орка — это считается?
— ...
Судя по выражению лица, нет. Кто-то додумался подарить отрубленную голову монстра в качестве украшения? Кто бы это ни был, у него ужасный вкус.
К тому же сейчас такие вещи редко увидишь. Конечно, вблизи лесов или на границах, в местах, ещё не превращённых человеком в возделанные земли, их иногда можно встретить, но мир людей и мир монстров давно разграничены.
Если бы монстры нападали на людей и причиняли им вред, люди воевали бы с ними, а не охотились на себе подобных.
Казалось, прошло уже довольно много времени. Списки и не думали уменьшаться. Выражение лица герцога было серьёзным. Несмотря на детскую внешность, он смотрел в бумаги с видом человека, умудрённого жизненным опытом.
Адри не знал, что именно тот ищет, но было ясно, что это для него очень важно и нужно. Однако было непонятно, почему он не отложил это сразу, когда получал подарки, а ищет сейчас, с опозданием.
Очередной лист, который взял Адри, был заполнен только списком золотых монет и драгоценностей, поэтому он быстро пролистал его, почти не глядя. Юльс поднял на него взгляд, но Адри этого не заметил.
Прошло ещё немного времени, и послышался звук открывающейся двери. Адри, насторожившись, схватился за меч.
Вошедшим оказался знакомый слуга. Увидев Адри, сидящего напротив герцога с мечом в одной руке и бумагами в другой, он удивлённо поднял брови, но тут же поклонился и вышел обратно.
Адри не понял, что это значит, и вопросительно посмотрел на герцога. Тот велел ему сидеть и продолжать просматривать бумаги. Адри снова сел.
Вскоре дверь снова открылась. Снова слуга, на этот раз с тележкой. Он поставил на стол перед герцогом чай и угощения. Затем протянул чашку Адри. От пустой, на первый взгляд, чашки исходило тепло.
Адри смотрел, как тонкой струйкой льётся чай, потом поднял чашку. Сделав глоток, он поставил её обратно и снова уставился в бумаги.
Герцог и слуга смотрели на него с каким-то странным выражением. Похоже, они не ожидали, что он выпьет чай первым. Перелистнув ещё листа три, Адри сказал:
— Яда нет.
— ...
Видимо, он проверял, сколько времени нужно, чтобы яд подействовал.
— Очевидно. Это мой слуга.
Сказал Юльс. Угроз покушений было много, но сейчас их стало меньше, да и его собственный слуга вряд ли стал бы его травить.
Слуги, которых привёз с собой Юльс, выглядели обычно, но среди них были лекарь, специализирующийся на лечебной магии, убийца и один тайный рыцарь, замаскированный под слугу. Настоящий слуга был только один.
Опасность здесь представлял, скорее, Адри Гримальди, чем слуга. Поэтому слуга и не уходил, оставаясь сзади на страже.
— Наследник Гримальди прислуживает за чаем?
— Моё дело — охрана.
Хотя, если бы возникла угроза отравления Юльса, то лучше с ней справился бы не Адри Гмальди, а тот самый слуга.
Сколько ни думай, всё было странно. Неужели из-за проклятия его плохо воспитали в семье? Чем дольше он находился рядом, тем более странными казались его поступки. Он ожидал, что «пёс Палессы» окажется хитрой лисой, как Спенсер Гримальди, а этот… Этот казался чересчур преданным. Для человека, которого он будет охранять всего один сезон.
Может, поэтому? Юльсом овладело странное любопытство. Но прямо расспрашивать об Адриане не хотелось. Подумав, о чём бы таком спросить, он вдруг сказал:
— Твоя сестра.
— Простите?
— Расскажи о своей сестре-близнеце.
— ...
— Просто интересно.
Адри не знал, что ответить. Он думал, что Юльс спросит, что именно ему интересно или зачем ему это, но вместо этого он просто стоял с открытым ртом, глупо глядя на него, словно человек, не получивший должного воспитания.
Спенсер не мог так воспитать своего сына, подумал Юльс, у него даже закралось подозрение, не притворяется ли тот.
— Что именно вас интересует?
— Каково быть проклятым и умереть.
— Зачем вам…
— Я подумал, может, и меня ждёт такая же участь.
Неожиданный ответ заставил Адри захлопать глазами.
Герцог и смерть казались понятиями несовместимыми. Конечно, люди высокого ранга постоянно ощущают угрозу жизни, но почему-то этот мужчина не вызывал таких ассоциаций. И дело было не только в его юном виде. Просто в нём было что-то странное. В конце концов, он и был тем, кого время обходило стороной.
— Проклятых было много. И их смерть тоже зафиксирована.
— Но записей о таком проклятии, как у меня, нет.
— ...
— Впрочем, вас это, наверное, не касается.
— Меня тоже называют проклятым.
— Но вы-то выжили.
— И вы тоже выжили, ваша светлость.
Услышав эти слова, Юльс усмехнулся. Смысл слова «выжил» у них разный, но, да. Оба они выжили, несмотря на проклятие. По крайней мере, не умерли.
Юльс, бросив «рассказывай что-нибудь», снова уткнулся в бумаги. Что рассказывать?.. Адри растерялся. О себе? Об Адриане? Воспоминания двоились.
Может, потому что они были близнецами? Иногда у него оставались воспоминания, увиденные словно глазами Адриана, а не своими. Длинные светлые волосы были её, но, странно, она видела себя как будто со стороны. Словно память мёртвого Адри осталась у неё в голове.
— Смерть… — да, наверное он спросил, как умирают такие как мы. — Кажется, она для всех одинакова.
Она помнила посиневшего Адриана. И тонкие, золотистые нити своих волос, накрывших его. Может, она чувствовала, что это она сама?
— Она просто долго болела и умерла. С рождения была слаба здоровьем.
— А я слышал, что это ты родился слабым.
Сказал Юльс с таким видом, будто проверял, не ошибся ли он.
— Поэтому все винили твою сестру.
— …Да, так и было. Но долго болел и умер мой близнец.
— Ты чувствовал вину?
— Я?
— Да.
— Не знаю. Не уверен.
Вина? Почему он должен был чувствовать вину? Адрина ни разу в жизни не испытывала чувства вины. Люди говорили, что само её существование — проклятие для Адриана, но сам Адриан никогда так не говорил. Адриан…
— Воспоминания о Гримальди у меня туманные. Такие смутные, что иногда кажется, будто этого места и не существовало.
…говорил, что рад, что я есть.
— Кроме зимы.
