— Садитесь.
— Необычная структура, — сказал Юлиус, входя в комнату вместе с графом и оглядывая стены.
Это была очень старая крепость. На стенах висели гобелены с вышитыми вьющимися растениями и фиолетовыми ягодами горной малины. Атмосфера здесь была совсем другой, нежели в усадьбе. Таким ли было изначальное Гримальди?
— Старая крепостная стена сохранилась. Разрушенные места отремонтировали, остальное оставили как есть, — сказал граф. — Не желаете ли вина?
Юлиус повернулся и посмотрел на него. Уже вечер, так что предложить вино вместо чая было вполне естественно.
— Вино из малины, которая растёт только здесь.
— Давайте.
На ответ Юлиуса граф велел слуге принести вино. Юлиус снова посмотрел на гобелен. Фиолетовая малина.
— Кстати, у вас ведь есть причина приехать сюда, — продолжил граф, садясь.
Юлиус сел напротив.
— Моя дочь думает, что это я поджёг дубраву Вудпекера.
— А это не так?
— Нет.
— Вот как.
— Вы верите? Я изгнал Льва, как и сказал. Что с ним стало потом, меня не касается.
Юлиус начал говорить и замолчал. Раздался стук, и слуга вошёл с подносом, на котором стояли бутылка вина, два бокала и штопор. Поставив поднос, слуга вышел, и Юлиус продолжил:
— Я не думаю, что граф стал бы действовать так прямолинейно. Я приехал сюда, потому что Адрина хотела этого.
Сказав это, Юлиус погладил подбородок.
— Наверное, она хотела предупредить графа.
— Да, так и было, — сказал граф, касаясь своей щеки. — Она ещё молода. Если бы я её хорошо обучил, она могла бы стать интересной, но тогда я был глуп, смотрел только под ноги и сделал неправильный выбор.
— У графа высокие стандарты.
— Это правда. Даже сейчас неплохо, но если бы она получила хорошее образование, она могла бы сделать более правильный выбор. Иногда я думаю, что было бы, если бы с самого начала объявили, что умер Адриан, и отправили её в свет.
Юлиус нахмурился. Тогда бы у него было гораздо больше соперников. Конечно, даже если бы кто-то был, он не думает, что проиграл бы, но всё же. Может, стоит считать, что нынешняя ситуация — это к лучшему?
— Не как рыцаря...
Учитывая, через что пришлось пройти Адрине, это было невозможно. Но для него это хоть эгоистично, но хорошо.
Он чувствовал отвращение к себе, думая так.
Их взгляды встретились. Граф отвернулся первым. Он взял бутылку и сказал:
— Я налью вам.
Граф сам открыл запечатанную пробку.
— Кстати, ваша светлость, вы, кажется, любите мою дочь.
— Да, — признался Юлиус.
Не было смысла скрывать. Спенсер усмехнулся. Он не ожидал, что всё так обернётся. Если бы он знал, что всё так разрешится, он бы не делал того выбора.
Но прошлого не вернуть.
— Адрина не может иметь детей, — сказал Спенсер, протягивая бокал с вином.
Выражение лица Юлиуса застыло. Спенсер понимающе кивнул. Для аристократа важнее всего кровная линия.
— Я и сам недавно узнал. Она лично сказала, что не может иметь детей.
Спенсер налил вино и себе, откинулся на диван и поднял бокал в сторону Юлиуса.
— Поэтому...
Спенсер сделал глоток. Вино ему, видимо, понравилось. Он поднёс бокал к свету, полюбовался цветом, поставил на стол и сказал:
— ...и ты мне не нужен.
Юлиус помрачнел.
— Раз от неё нет пользы.
Юлиусу было всё равно, может Адрина иметь детей или нет, мужчина она или женщина. Это не имело значения. В конце концов, он уже всё обдумал, когда считал, что она мужчина. Просто ему было неприятно слышать такие слова от графа, а не от неё самой.
Как бы ни был ты родителем, непонятно, как можно так спокойно говорить о таких вещах с посторонними.
— Поэтому вы можете забрать её себе.
— Граф...
Голос перехватило. Юлиус нахмурился и сделал глоток вина. На самом деле даже после этого он не мог говорить.
Спенсер Гримальди был худшим из отцов.
Юлиус всегда считал худшим своего отца. Впрочем, все были такими.
Король тоже не был хорошим родителем. Был ли вообще у него рядом старший, которого можно было уважать? Оставалось только сравнивать, кто хуже. И в этом списке граф Гримальди был бы первым.
— Из-за такой мелочи...
То, что он так ценил, то, чего так хотел, он бросил из-за такой ерунды.
Во-первых, Адрина не была его собственностью. Она сама выбирает. Доколе можно относиться к людям как к вещам?
— Если бы она могла иметь детей, я попытался бы получить от вас с Адриной ребёнка. Так я смог бы создать идеального наследника. Возможно, даже проклятие...
Спенсер усмехнулся.
Да, проклятие.
Он долго хранил эту тайну. Теперь не осталось никого, кто мог бы её продолжить. Как и сказала Адрина, Гримальди кончилось.
Или можно было попытаться найти кого-то из давно утерянных ветвей рода. Выбрать подходящего и обучить. Но как их теперь найти? Спенсер сожалел о своих прошлых действиях.
Да, в этом он сожалел.
— Знаете ли вы, почему Гримальди возглавило охоту на ведьм?
— ...Почему?
— Потому что мы знали, как их убивать.
Юлиус нахмурился. Жестокость Гримальди была хорошо известна. Как они убивали ведьм и обычных женщин, которых называли ведьмами. Как их солдаты, рыцари и наёмники устраивали резню. Всё ради короля. Ради того, кого они возвели на трон.
— Не тех, кого называли ведьмами, а настоящих ведьм, — сказал Спенсер. — Если вы унаследовали кровь ведьмы, то этот яд подействует на вас.
Юлиус посмотрел на него с недоумением. Яд? Он взглянул на свой бокал, затем снова на Спенсера.
— Не странно ли? — сказал Спенсер.
Он первый выпил это вино.
— Ведьмы не умирают от того, что ядовито для людей, но погибают от обычной травы, которая на людей не действует.
— .….
— Серая болезнь... Так называли первую ведьму, появившуюся на севере. Точнее, это было одно из инфекционных заболеваний.
Он знал об этом.
Болезнь, которая сейчас исчезла, но когда-то распространилась на западе Центрального континента. Поскольку в других регионах она не возникала, её определили как эндемичное заболевание. Оно появилось всего один раз и больше никогда не распространялось.
— Когда человек заболевал этой болезнью, его тело покрывалось серым налётом, как плесенью. Не чёрным, а именно серым, как цвет крысы. Болезнь распространилась не только в Гримальди, но и на юге, в Тюрингии.
Вдруг у Юлиуса закружилась голова.
— Тогда из тисового леса появилась ведьма и вылечила болезнь. А люди, которых она вылечила, в благодарность...
Рука поднялась к горлу, сжала его, начала скрести.
— ...убили ведьму, — сказал Спенсер, словно задыхаясь. — Это не было намеренно. Они не знали, что она умрёт. Это был маленький жест благодарности за то, что она вылечила болезнь. Ребёнок собрал ягоды, сделал сок и подарил ей. Ведьма не знала, что погибнет, и приняла этот дар. Ни люди, ни ведьма не ведали свойств этих ягод.
Он посмотрел на бутылку. Вино, сделанное из ягод, которые растут только в этом регионе.
— Ребёнок боялся, что убил человека. Думал, что с ним будет то же самое. Но королевская семья наградила его титулом за доблестный поступок.
Граф холодно посмотрел на Юлиуса.
— За то, что он убил ведьму, распространявшую болезнь.
Спенсер усмехнулся.
— Тот первый ребёнок, убивший ведьму, был из Гримальди.
Юлиус закашлялся. Казалось, иначе он не сможет дышать. Но что бы он ни делал, воздух не поступал. Казалось, горло распухает.
— Гримальди умеет отличать ведьм. Точнее, узнаёт ведьм после их смерти.
Юлиус начал слабеть. Бокал выпал из рук, вино пропитало ковёр.
— Поэтому Гримальди проклято, — сказал граф, поднимая бокал, который поставил. — Не королевская семья, а Гримальди.
И одним глотком допил остатки вина.
— Так всё и закончится, — сказал он, глядя на закрывающего глаза Юлиуса, и снова налил себе.
