Юлиус прикусил её верхнюю губу, и губы Адри приоткрылись. Рука, лежавшая на его плече, сжалась сильнее. Хватка была неожиданно крепкой, и это даже причиняло боль, но Юлиусу нравилось даже это.
Его рука медленно скользнула по спине вниз. Когда он провёл ладонью вверх по позвоночнику в районе поясницы, Адри вздрогнула и оттолкнула его.
— ...
— Завтра, — сказал Юлиус, отпуская её. — Завтра научу тебя танцевать. А сегодня иди.
— ...Сегодня ночью я должна охранять вашу светлость.
Говорить это с пылающим лицом было ещё опаснее. Юлиус покачал головой, мол, не надо.
— Позови снаружи Димитрия, нет, Билли. Нет, обоих.
— Но охрана же нужна.
— Быстро.
Поторопленная Юлиусом, Адри быстро двинулась с места. Когда она вышла, Димитрий посмотрел на неё с видом «что случилось?», а затем нахмурился.
— Вас зовёт его светлость.
— ...Да.
— Билли в общежитии для слуг?
— Да, там.
— Заходите.
— Да-а... — ответил Димитрий.
Адри, будто очень спешила, быстрым шагом, почти бегом, пошла по коридору.
Что именно произошло внутри, он точно не знал, но примерно догадывался, и во рту у него стало горько. Сделав глубокий вдох, он вошёл в спальню.
— Ваша светлость?
— Димитрий.
Уши Юлиуса, словно к ним прилила кровь, были красными.
— Прости, но, возможно, одежду придётся перешивать.
— Что?
Юлиус не ответил, а погладил свой подбородок.
— Колючая.
Димитрий нахмурился.
В последнее время Юлиус часто так поглаживал подбородок. Эта привычка появилась у него после возвращения из Палессы.
По словам Гэвина, он определял свой рост по тому, растёт ли борода. Говорил, что самый быстрый способ — это поглаживать подбородок.
— Я не нарочно её раздражал.
Димитрий не понимал, о чём он говорит. Затем Юлиус закрыл глаза ладонью.
— Опасно.
* * *
Тем не менее, каждую ночь они продолжали тренироваться.
То ли от частого соприкосновения с незнакомым можно легко привыкнуть, то ли ещё почему, но держаться вплотную больше не казалось неловким.
Из-за большой площади соприкосновения они как-то странно приноровились друг к другу, даже не делая ничего особенного.
Наверное, поэтому и говорят, что совместные танцы рождают близость.
Настолько, что танец с незнакомцем будет вызывать напряжение.
Сам танец, после многократных повторений, стал привычным, но когда она брала Юлиуса за руку или когда его большая рука обхватывала её талию, всё равно возникало странное напряжение. Хотя нельзя сказать, что всё было идеально, но она выучила танец настолько, чтобы не опозориться на балу. Дальше нужно было положиться на других.
Например.
— Кожа у вас светлая, пигмента мало, так что неплохо было бы подчеркнуть область глаз.
На такого, как Билли.
— Глаза у вас карие, так что красный цвет тоже подойдёт. Как насчёт того, чтобы нанести цвет кампсиса, а в центр добавить золотой пыли? — сказал Билли.
На самом деле Билли не особенно интересовался женскими нарядами. Было и то, что аристократки не жаловали ту элегантность, которая проступала в его предпочтении аккуратной и простой одежды.
Среди тех, кто хотел больше яркости и броскости, вкус Билли считался скучным и лишённым изысканности. Можно сказать, что в нём была только буржуазная практичность.
Но Билли, утверждавший, что именно сдержанность — это самое лучшее, пытался вовсю проявить благородство, но с треском провалился.
В случае с Адриной, то ли у неё не было вкуса, то ли ей было всё равно, она делала так, как хотел Билли. По правде говоря, если бы у Адри были фрейлины или служанки, они бы помешали Билли, но, к счастью, у Ади не было никаких служанок, и она, не умеющая украшать себя, полностью положилась на Билли.
— Не будет ли золотая пыль слишком роскошной?
— Что вы, господин рыцарь. В бальном зале можно увидеть всю роскошь мира. Наоборот, мы слишком сдержаны.
— Мне неудобно надевать что-то на шею.
— Без минимальных украшений это будет неуважением к его светлости герцогу.
— ...Полагаюсь на вас.
— Вообще-то я люблю чёрный цвет, но летом чёрный выглядит слишком мрачно. Это красное шёлковое платье будет гораздо лучше. И создаст единство образа. Может, на следующий зимний светский сезон закажем чёрное? Закройте глаза, нужно нанести макияж.
Почему он так уверенно говорит, что она поедет и на следующий светский сезон? Конечно, как рыцарь охраны она могла бы приехать, но в бальный зал ей вряд ли придётся входить.
— Как всегда, мой вкус безупречен, — сказал Билли. — Не так ли, ваша светлость?
При этих словах Адри медленно открыла глаза. На неё сверху вниз смотрел Юлиус, который, оказывается, уже пришёл.
— Да.
Ах, это выражение лица.
Знакомое и в то же время незнакомое.
Какой-то тёплый взгляд заставил Адри невольно слегка улыбнуться. На лице Юлиуса тоже мелькнула улыбка.
— Ну как, дядюшка, как тебе?
— Ваша светлость! — вскрикнул Димитрий и, словно поняв, что ошибся, зажал рот кулаком.
Никто не понимал, что происходит. Дядюшка? Билли, стоявший рядом, беззвучно пошевелил губами, спрашивая, что это значит, но Димитрий покачал головой, мол, ничего.
* * *
Бал, проводившийся во время сессии совета, не был официальным приёмом, поэтому церемония входа и представления опускалась.
Юлиус прибыл ни слишком рано, ни слишком поздно.
Люди смотрели на Юлиуса и сопровождаемую им женщину, но не подходили первыми. Это были незнакомые аристократы.
Люди начали перешёптываться, гадая, кто они.
Рыжеволосых аристократов было немало, но по крайней мере этот мужчина был незнаком.
Однако свободный вход на бал, проводимый во внутреннем дворце, означал, что он, несомненно, аристократ.
В предвкушении появления нового лица в зимнем светском сезоне на него устремились взгляды. А госпожа Коннелли, знавшая о переменах в Юлиусе, подошла к нему, возвышающемуся над толпой.
— Кэт.
Рядом с ней была Леа Линтю. Шёлковое платье нежно-голубого цвета, украшенное живыми цветами, то облегало, то спадало с тела, обрисовывая его очертания. Поднятые волосы, открытая линия шеи и веер с перьями — всё это было из дома Коннелли.
Госпожа Коннелли, казалось, гордилась Леей Линтю. Она думала, что та сможет не стушеваться и держаться с достоинством даже рядом с Юлиусом Вудпекером.
— Вы впервые здесь. Зимние балы тоже хороши, но летом такие своеобразные...
Однако, приблизившись, выражение лица госпожи Коннелли медленно застыло. Рядом с пылающими рыжими волосами стояла женщина в платье точно такого же цвета.
Высокая, светловолосая женщина, похожая на северянку, была единственной среди бледных, почти мертвенно-белых людей того края, у кого был здоровый цвет кожи.
Цвет кожи, словно загоревшей под летним солнцем южной страны.
— Давно не виделись, тётушка, — поздоровался Юлиус. — Ах, может, лучше называть вас госпожа Коннелли?
Госпожа Коннелли прикрыла рот веером и улыбнулась.
Но летний веер тоньше зимнего, и сквозь него было видно выражение лица. Дрожащие уголки губ невозможно было скрыть.
Она знала, что Юлиус отказал её партнёрше, но не ожидала, что он придёт с другой женщиной.
Что же теперь будет с Леей Линтю, что делать — она не знала.
Госпожа Коннелли сказала:
— Вы привели с собой прекрасную даму.
Затем она сделала шаг назад, словно приказывая Лее Линтю тоже поздороваться.
— Герцог!
Не успела Леа Линтю открыть рот, как неподалёку Клод окликнул Юлиуса. Рядом с Клодом стояла фигура, хорошо знакомая им обоим.
Цель Адри,
Спенсер Гримальди.
Спенсер Гримальди вошёл в бальный зал намного раньше Клода. Он всегда приезжал в Ионад один, никогда не привозил с собой семью. В отличие от тех, кто, не желая приезжать в одиночестве и таскал с собой любовниц, Гримальди и один держался гордо.
Словно он всегда прав.
На самом деле граф Гримальди никогда не был замешан в скандалах на сексуальной почве.
Проблема была в том, что он убивал много людей.
Он знал, что приехал Юлиус Вудпекер, но не подошёл к нему.
Юлиус Вудпекер его не интересовал.
Но Клод интересовал, и он должен был о нём заботиться, как о будущем короле. Недостатки можно восполнить.
Спенсер стоял рядом с Клодом, определяя, кто к нему подходит, и, если нужно было кого-то остерегаться, давал знать.
Но Юлиуса Вудпекера он не ожидал. Впрочем, даже если бы и ожидал, ничего не мог бы поделать.
Он неплохой соперник.
Спенсер тоже знал, что тот не интересуется троном. Просто само его существование было опасно. То, что Клод с ним дружит, может быть и неплохо, но неизвестно.
Спенсер, следуя за Клодом, подошёл к Вудпекеру.
И посмотрел на женщину, стоявшую рядом с ним.
Она была выше, чем он думал.
Аристократки Ионада не были такими высокими.
Предположив, что она северянка, Спенсер вспомнил, есть ли у Вудпекера знакомые аристократы с Севера.
Красная ткань навела его на мысль, что, может быть, она из Лойча. Тамошние красные красители были знамениты.
Макияж вокруг глаз тоже был красным.
А пышные золотистые ресницы и внешность...
— ...Сударыня, — тихо прошептал Спенсер.
Перед ним стояла женщина, похожая на его жену как две капли воды, если не считать цвета волос.
— И вы здесь, граф.
Взор графа устремился на Юлиуса. Несмотря на его пронзительный взгляд, Юльс улыбнулся. Так, будто он этого ждал.
— Адрина, поздоровайся, — сказал Юлиус.
— Приятно познакомиться, ваша светлость граф Гримальди, — заговорила Адри. — Меня зовут Адрина Дин.
Спенсер сжал и разжал кулак так, что рука побелела. Затем, улыбнувшись, протянул руку.
— Адрина Дин.
Ади взяла руку своего отца.
— Рад познакомиться.
Те, кто знал ситуацию, особенно Клод, глядя на эту сцену, были поражены бессердечностью обоих Гримальди.
