Когда Адри, сменив Берта, вернулся в общежитие, в гостиной уже сидел Рой Гаярдо.
Рой что-то записывал в свою рыцарскую книжку. У Адри тоже была такая, но он никогда в ней ничего не писал. Спенсер Гримальди запретил оставлять какие-либо следы.
Неужели этот тип не понимает, что, если книжка попадёт в чужие руки, все его секреты станут явными?
— Закончил?
— Ты меня ждал?
— Хотел показать, где плац.
Зачем ждать так поздно? Можно было просто нарисовать схему. Рой, зевая, поднялся.
— Быстро за мной. Времени мало. Мне ещё выспаться надо, завтра на службу.
— Нарисовал бы схему, и дело с концом.
— Сказано — иди за мной. Это во внутреннем дворце, недалеко.
— Рыцари ходят тренироваться во внутренний дворец?
— Это своего рода привилегия. Поэтому все и хотят попасть в Первый или Второй орден.
Рой потянулся, словно разминая затёкшее тело, потом посерьёзнел и добавил:
— И если повезёт, можно попасться на глаза.
— Кому?
— Королевским особам или высокородным аристократам.
— Ради этого вы здесь тренируетесь?
— Стараемся, чтобы нас заметили.
И как можно «заметить» на тренировочном плацу? Там же пыльно, грязно, пахнет потом. Что, его позолотили, что ли? — удивился Адри.
Плац находился недалеко от резиденции герцога. Резиденция была в самой глубине внутреннего дворца, а плац — ближе к внешнему дворцу, на окраине внутреннего. Место, доступное для любого аристократа.
— Вот он.
— И правда позолотили.
То, что находилось во внутреннем дворе, больше походило на ухоженный парк, чем на тренировочный плац. Со всех сторон его окружали галереи, отделанные мрамором и золотом. В центре возвышалась огромная каменная статуя меча.
— А траву тут можно топтать?
— Для красоты.
Для красоты. Место было не для тренировок.
— …Я лучше буду ходить на плац в северном дворце.
— Решат, что ты пристаёшь. Оно тебе надо?
— Тут даже бегать неудобно.
— Он создан для фехтования.
— А где здесь бегать?
— …Я не особо занимаюсь физподготовкой. Но если хочешь, есть ещё подвал. Вон там, спустишься вниз — увидишь.
— Подвал?
— Раньше там держали животных или монстров. Выпускали по одному и устраивали бои. Аристократы смотрели. Сейчас такое редко увидишь, вот и переделали в плац. Иногда, если тут тренироваться с голым торсом, знатные дамы могут позвать к себе ночью.
Адри поморщился. Это он на своём опыте?
— Но тут не только для понтов. Все здесь реально умелые. И для спаррингов удобно. На рассвете тут яблоку негде упасть от желающих потренироваться. А в подвале народу поменьше. Туда мало кто ходит.
— Придётся пользоваться подвалом.
— Только перед королевскими особами там не покрасоваться.
— Я и не собираюсь перед ними красоваться.
Рой пожал плечами. Ну, показал и ладно. Рыцари обучены ориентироваться по картам и находить дорогу во дворце, так что Адри без труда найдёт дорогу обратно.
— Будешь тренироваться? А я спать.
— Я тоже пойду.
Они вышли с плаца. Молча идти обратно к резиденции было неловко. Рой, не выдержав тишины, почесал затылок и спросил:
— Что ты хотел сказать тогда?
Адри мельком взглянул на него и снова уставился вперёд. В коридорах внутреннего дворца было пустынно. Никто не нёс охрану. Вход во внутренний дворец из внешнего был сложным, но, может, в наше мирное время они не считали это нужным.
— Просто… обязательно ли это должен быть герцог Вудпекер? Есть же много других мест в охране.
— В это время года знатные особы или члены королевской семьи приезжают редко.
— Но всё равно не обязательно именно Вудпекер.
— Ты думаешь, у меня есть какой-то умысел?
— Ага.
— ...
Разве так не говорят, не ходят вокруг да около? Не обязательно же так прямо заявлять, что подозреваешь. «Тяжело ему, наверное, живётся», — подумал Рой и переспросил:
— Ну и что, если есть?
— А что мне? Не моё дело.
Адри сказал это с полным равнодушием. Если у него есть умысел, его дело — не попасться герцогу. Но если уж он попался ему, Адри, то герцог наверняка тоже знает.
— Делай, как знаешь. Я тут всего на один сезон. Когда всё закончится, буду охранять кого-то другого.
Взгляд Роя выражал недоверие. Он явно не верил. Может, потому что сам собирался поступить иначе?
— А ты разве нет?
— ...
— Если ты просил меня уступить место, чтобы потом последовать за Вудпекером, я пойму.
— Поэтому ты и назвал моё имя?
— Нет, не поэтому. Просто вдвоём было тяжеловато.
— Да. Я хочу поехать с герцогом в Вудпекер.
Адри посмотрел на Роя. Ему было интересно, какое у того лицо при таком твёрдом заявлении.
— Это моя цель. Там я начну всё заново.
У всех есть прошлое, но, похоже, у него там скрыто нечто большее.
— Удачи.
— ...Спасибо. А граф Гримальди знает о твоих действиях?
— Не знаю. А что, мои действия проблема?
— Кеннес Макс.
— А он тут при чём?
— Ты не знаешь, какие отношения у Макса и Гримальди?
Он не то что отношений — имени его не знал. Рой, увидев его реакцию, усмехнулся и спросил:
— Рассказать? Макс и Гримальди служили в одном ордене.
— ...
— В королевской гвардии, ещё при нынешнем короле. Макс из Палессы, Гримальди из Ионады. Палесса и Ионада не ладят, но, когда служишь вместе, волей-неволей сближаешься.
— Сближаешься?
— Например, из-за того, что нынешний король не был наследным принцем. Оба были далеки от власти, как ты думаешь, почему они сейчас там, где они есть?
— К чему ты клонишь?
— Гримальди не просто так добился положения благодаря охоте на ведьм. Твой отец во многих отношениях был весьма… своеобразен. Как змея. Везучий, чертов граф Гримальди.
Адри знал, что об отце ходят нелестные слухи. В своих владениях, как лорд, он пользовался уважением, и никто не смел говорить о нём плохо, но чтобы вот так, прямо… «везучий черт».
— Ты при мне так говоришь?
— Вы всё равно не похожи на любящих родственников. А поскольку они с Максом были довольно близки, возможно, твоё появление в Палессе — дело рук Макса.
— ...
— То, что Макс не включил меня в охрану герцога Вудпекера, может означать, что Гримальди тоже этого не хотел. Или это вообще случайность. Но как думаешь ты?
— Если твои слова верны, то мой граф, должно быть, очень зол.
— Да? И что тогда, Адриан Гримальди? Боишься, что отец отругает?
— Боюсь. Боюсь, как бы он не отомстил.
— …Ты так прямо и говоришь? И потом, даже если это твой отец, мстить — это уже слишком. Просто отругает, не больше?
— «Просто отругает», значит.
Нет, Спенсер Гримальди никогда не ругал Адри. Ни Адриана, ни Адрину. Но потом он мстил так, что они жалели о случившемся. Тонко, так, чтобы физически не навредить, но превратить ситуацию в хаос, заставить жалеть и стоять на коленях.
— Думаешь, человек, который распускал слухи, что его собственные дети прокляты, ограничится простой взбучкой?
— Ты что, зациклился на этом? Вы же близнецы. Само ваше рождение — проклятие, чего ещё?
— ...
— Хотя, признаю, это удивительно. Гримальди обычно убивали одного из близнецов или запирали в башне, делали вид, что его не существует, а тут признали ребёнком и даже имя дали?
— …Потому что мы были разнополыми близнецами.
— А если бы были одного пола, трагедии было бы не избежать?
— Внешне, может, и нет. Сказали бы, что родился один, а второго заперли бы в башне или подвале и растили как запасного.
— Тогда им мог бы быть ты?
Он и сейчас запасной.
С другой стороны, ему стало интересно. Если бы он был хоть немного ниже ростом или, как Адриан, имел бы хилое здоровье, или если бы его тело было чуть слабее, что бы сделал Спенсер Гримальди? Убил бы их обоих? Или…
— Но ты же тот, кто выжил.
— ...
Можно ли это назвать выживанием?
Адри ничего не ответил. Они уже подошли к резиденции герцога, и продолжать разговор не было необходимости. Открыв дверь в общежитие, он пропустил Роя вперёд, зашёл сам и остановился у двери в свою комнату.
— Спокойной ночи, Рой. Спасибо за сегодня.
— И ты отдыхай, Адри.
Адри закрыл дверь. Рой не пошёл к себе, а сел за стол в гостиной. Долго смотрел на плотно закрытую дверь и вздохнул.
— Значит, доверия я тоже не заслужил.
Нет, пожалуй, Адри не заслужил доверия даже больше, чем он сам. Иначе Берт не стал бы просить его об этом.
— Следить, значит.
Следить за Адри Гримальди. У того нет друзей, он ни с кем особенно не общается, так что если кто-то приблизится к нему, это будет легко заметить.
— Интересно, знает ли он.
Если Адри Гримальди здесь из-за них, то он, Рой, тоже должен быть настороже. Но что поделаешь. Остаётся только винить себя, который ничего не знает.
