У вождя — свои дела, у мученика — свои.
Пасаллис Маколиф не был тем, кто станет мучеником.
Взглянув на графа, распростёртого на полу, Маколиф окинул взглядом бумаги в гостиной. Поскольку это были дела, которые должен был вести граф, повсюду виднелись его подписи.
Подделать подпись было не так уж сложно. Нужно было составить приглашения, подготовить документы об утверждении служащих — и поставить на них подпись графа. А может, лучше сразу включить это в приглашения? Как бы то ни было, раз он знал, как выглядит подпись, подделать документы от имени графа не составляло труда.
Маколиф ради забавы попытался скопировать подпись графа на листе бумаги.
Буквы были настойчиво вертикальными, с узкими промежутками. Хотя почерк был единообразным, сила нажима в каждой букве казалась разной. То ли он делал это нарочно, то ли это была привычка — неизвестно.
Когда Маколиф, повторяя подпись графа снова и снова, начал понемногу привыкать к ней, откуда-то послышался стон. Он поднял голову, затем усмехнулся и встал.
Перед затуманенным взором Спенсера мелькнули чьи-то ноги. Кто-то медленно подошёл и остановился перед ним. Незнакомые ботинки. В Гримальди никто не носил такую обувь.
Спенсер поводил глазами. На самом деле он пытался пошевелиться, но тело не двигалось. Оно окоченело, словно он был чучелом насекомого. Чья-то рука двигалась перед его глазами. Даже следить за ней было трудно.
— Такое действие этого лекарства, — сказал Маколиф. — Сознание есть, но тело не двигается. Я и сам не знаю почему. Наш аптекарь его приготовил.
Конечно, эффект длится всего несколько дней, так что придётся давать его периодически, но это неважно. Всё равно нужна сиделка, которая будет ухаживать за парализованным графом.
— Серые глаза…
Ближе к голубому? Неизвестно. Жители Центрального континента, даже с серыми глазами, часто говорят, что они голубые. Что такого важного в цвете глаз?
— Всё-таки лучше, если глаза будут похожи на эти.
С этими словами Маколиф повертел лицо графа так и этак, рассматривая его, затем усмехнулся и спросил:
— Что? Беспокоишься, не случилось бы чего?
Встретившись взглядом с блуждающими глазами, Маколиф улыбнулся ещё шире. Словно утешая графа, он похлопал его по плечу и сказал:
— Не беспокойся так. Всё уже случилось, ничего не поделаешь, правда?
Конечно, он сам был причиной случившегося, но Маколиф искренне считал, что это к лучшему для всех. Графу больше не было пути в Ионад по королевскому указу, а у аристократа, изгнанного из большой политики, почти нет шансов выжить. В одних только владениях Гримальди возможности ограничены. Времена, когда лорда считали королём в своих землях, давно прошли.
— Мы сделаем этот дом великим.
К счастью, королевский указ касался только графа. Графиня Гримальди могла появляться в Ионаде. Конечно, без наследника всё, что она могла, — это блистать в свете.
— Это возможно и без графа.
Но если появится наследник, дело меняется.
— Нет, возможно, именно без графа это и станет возможным.
Всё-таки лучше, чтобы это был мальчик. И нужно будет ввести своих людей. Заполнить всё своими. А старых постепенно вытеснить.
Для начала лучше избавиться от дома Зид. Всё-таки они обвинены в государственной измене, к тому же их сын, кажется, умер? Чтобы не было никаких жалоб на месть или несправедливость, лучше разобраться с ними как можно скорее. Не оставляя ни одного семени, уничтожить всё дотла.
— Дунбу можно бросить.
Сделать это место базой для убийц с Центрального континента.
***
Комната, где была назначена встреча, была роскошной, но в ней чувствовалась какая-то мрачность. Наверное, из-за зимы. Снег перестал, но погода всё ещё была неважной. В камине горел огонь, но он не давал особого тепла. Пламя слабо потрескивало. Было тревожно.
Иветт посмотрела на мальчика. Он читал книгу. Был тихим и послушным.
На чёрном мраморном столе перед диваном, где они сидели, стояли сладости, фрукты и цветы — казалось, приготовленные специально для ребёнка, но мальчик не обращал на них никакого внимания. Он не сдерживал себя, просто ему было неинтересно. Разве дети обычно такие? Иветт никогда не растила детей сама, поэтому не знала, какими бывают десятилетние. Да и был ли он на самом деле десятилетним — неизвестно. Он был очень похож на её собственного ребёнка, но на самом деле был чужим.
Казалось, Спенсер Гримальди подготовил этого мальчика, словно спланировав эту ситуацию. Ребёнок, прибывший с письмом, подписанным графом, умел говорить по-далкатирски только «здравствуйте».
Произношение тоже было странным. Выглядел он как северянин, похожий на неё, но акцент был незнакомым. Настолько, что невозможно было определить, откуда он родом.
Несмотря на беспокойство о том, что ребёнок — чистый лист, не знающий ничего, он быстро усваивал то, чему его учили. Вникал быстро. Произношение всё ещё было нечётким, но теперь он довольно хорошо понимал речь.
— Адриан, — позвала Иветт.
Мальчик поднял голову.
— Откуда ты приехал?
Мальчик приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Видимо, ему строго-настрого запретили говорить до того, как привезли сюда.
«Но мне-то он должен говорить, разве нет?»
Не зная ничего, она чувствовала себя ещё более неуверенно. Она спросила, можно ли доверять этому ребёнку, но Спенсер Гримальди ничего ей не ответил.
Хоть бы одно письмо припрятал…
Но ничего не поделаешь. Это последнее наследие, которое оставил муж. Если это не её собственный ребёнок, нужно относиться к нему как к племяннику и защищать.
Но от кого?
Раздался стук. Иветт снова взяла мальчика за руку. Ребёнок, словно желая стать ей опорой, хотя и не понимал ситуации, погладил её руку. Иветт отпустила его.
Из-за двери вошла фрейлина и доложила:
— Его высочество наследный принц прибыл.
Иветт поднялась, и мальчик тоже встал.
— Не стоит так церемониться, — сказал Клод, входя.
— Ваше высочество.
— Все выйдите. Мне нужно поговорить с глазу на глаз.
Фрейлины переглянулись и вышли, закрыв за собой дверь. Убедившись, что дверь закрыта плотно, без малейшей щёлочки, Клод обратился к стоящим двоим:
— Садитесь.
— Мы рады приветствовать ваше высочество…
— Хватит.
Он махнул рукой, показывая, что приветствия не нужны, и широкими шагами подошёл к мальчику. Тот поднял голову и посмотрел на Клода.
Клод ожидал увидеть испуганное лицо, но мальчик выглядел спокойнее, чем можно было предположить.
— Точно, вылитая копия, — сказал Клод и сел на диван.
Он положил ноги на чёрный мраморный стол. Иветт помрачнела при таком пренебрежительном жесте.
— Кто бы мог подумать, что графиня родила ребёнка одна.
По крайней мере, внешне. Волосы и глаза были графские, но в этом ребёнке, наверное, не было ни капли их крови. Однако было непонятно, где они нашли такого похожего ребёнка.
— Или, может, вы тоже ведьма?
— Я так выгляжу?
Конечно, нет. Где вы видели такую ведьму? Как бы она ни притворялась беспомощной, ведьма есть ведьма. Другой вид, смотрящий на людей свысока. Иветт Гримальди, с её бесстрастным лицом, всё же не могла скрыть страха.
Ей было не по себе.
Даже Клод не знал, что граф окажется в таком состоянии.
Глядя на Спенсера, который ничего не мог сделать, он сам испытывал непонятный страх. Он не считал его сильным, как раньше. С возрастом и упадком сил его, конечно, можно было победить. Но увидев графа, который, не дожив до этого, не мог сделать ни шагу, он испугался. Испугался, что человеческая жизнь непредсказуема и что он сам может оказаться в таком же положении.
Графине, должно быть, ещё страшнее.
— Так ты подумала над тем, что я говорил?
— Вы предлагали стать опекуном. — сказала Иветт и отвела взгляд.
Мальчик, прятавший лицо, словно боясь, осторожно повернул голову и посмотрел на Клода. Иветт, возможно, не заметила, но Клод, выросший при дворе, видел всё насквозь. Этот мальчик был гораздо умнее, чем казался.
— Этого ребёнка?
— Да, — ответил Клод на её слова.
В глазах мальчика не было страха. Он просто прятал лицо, делая вид, что боится.
— Этот ребёнок…
Тогда почему он притворяется испуганным?
— Вы же знаете, что он не ребёнок Гримальди.
Клод усмехнулся уголком губ. Он и сам знал это, но не ожидал, что Иветт Гримальди скажет это так прямо.
