— И нет никакой гарантии, что у тебя будет сильная королевская власть.
— Это ты меня оскорбляешь?
— Это я говорю факты, Клод.
На слова Юлиуса Клод надул губы. Ну, по сравнению с прошлым, сейчас действительно трудно чего-то достичь. Но Клод считал, что это не повод его игнорировать. А вот Юлиус — другое дело.
— Усиление королевской власти... Такое было возможно только в прошлом. Король расширил территории, занял неплохое место на Генеральной ассамблее Центрального континента, торговля была активной. Но это было во времена, когда войны были частыми, хотя король и был силён. На основе тех побед произошла централизация, и, чтобы избежать морских сражений, столицу перенесли вглубь материка, в Ионад, и развили его. А что было потом?
— ...Ну, Ионад же стал хорошим местом для жизни?
— Хорошим для жизни стал только Ионад. На перенос столицы ушла куча денег, и это опустошило казну. Отец Луиджи вскоре умер, твой отец с помощью Гримальди занял пустующее место, а мой отец, ослеплённый любовью, бросил всё и сбежал на юг. Честно говоря, наши предки — полный бардак. Мой отец был ещё хуже. Если уж сбежал, то жил бы себе спокойно, а в итоге снова подчинился королю, разве нет? Как думаешь, каково мне было в тринадцать лет стать герцогом?
— Наверное, было хреново?
— ...Где ты научился так выражаться?
— При дворе.
Похоже, по крайней мере, при дворе Клода не учили манерам.
Кто же отвечал за его этикет? Если фехтованию его учил граф Гримальди... Неизвестно.
Юлиус ведь не жил при дворе. Глядя на молчащего Юлиуса, Клод усмехнулся.
— Если бы прежний герцог Вудпекер оставил рядом только твою мать, то и проклятия бы не было.
— Моё проклятие не связано с этим. И он был слишком слаб, чтобы сделать такой выбор.
Юлиус вспоминал своего отца. Герцог был плох и как отец, и как правитель.
Он был готов умереть за любовь, но не смог до конца отказаться от того, что имел. Если бы это был Юлиус, он бы сбежал в лес вместе с матерью.
Но даже если бы герцог и решился, это было бы невозможно.
Во-первых, мать уже перестала любить отца, а ребёнок, которому она могла бы отдать свою любовь, родился мутантом.
— Поэтому граф Гримальди и выбрал твоего отца. Пределы моего были очевидны.
Ведьма называла Юлиуса в основном человеком, а иногда — зелёным человеком. Означало ли это человека, любимого растениями, как ведьма, или имело другой смысл?
Иногда в голове всплывает это слово — Гринмэн.
— Бесполезные мысли.
— И я думаю, что суждение Гримальди было верным. Я тоже унаследовал от своего отца слабость, — продолжил Юлиус. — Это место не моё, Клод. Оно меня не интересует. Если мои земли в безопасности, я не буду жадничать. Только...
Юлиус не знал. Поскольку при дворе к нему относились неважно, он по возможности избегал общения с людьми. Он знал, что на таких мероприятиях, как балы, ходят разные разговоры, но не думал, что они заходят так глубоко. Если бы знал, давно бы участвовал.
Но неизвестно, стали бы люди говорить такие вещи в присутствии Юлиуса. То, что он услышал вчера, было случайностью.
Благодаря Клоду многие узнали, кто такой Юлиус, но были и те, кто ещё не знал. И такие люди без особой опаски разговаривали между собой. О своих землях и выгоде.
— Юг пока в моём ведении, но другие регионы, похоже, хотят торговать между собой. Далкатир сейчас довольно закрыт. Может, поэтому нынешний король и думает о помощи Тюрингии. В конце концов, нам нужно выходить в центр континента либо морем, либо через Тюрингию, а по морю мы уже многое упустили. Если бы центром была Палесса, было бы много преимуществ, но у Ионада есть чёткие ограничения.
Усиление королевской власти выгодно только королевской семье и её приближённым. Всё решается через парламент, старую гвардию и Тайный совет, и только после получения одобрения короля.
Из-за малого количества полномочий даже прохождение законов занимает больше времени, чем в других местах.
— Из-за политики королевской семьи даже у земель, выгодно расположенных для морской торговли, ограничена дипломатия, а при попытках торговать с другими землями возникают проблемы из-за различий в местных законах. Если уж внутри Далкатира так, то смотреть вдаль не так уж плохо. Включая и принятие чужеземных новшеств, и выгоду в налогах и прочем. К тому же в приграничных регионах, чтобы уменьшить трения с другими странами, заключают брачные союзы. Фактически они становятся как одна семья.
— Значит, они недовольны тем, что королевская семья ограничивает торговлю и дипломатию?
— В некоторых странах нет ограничений на дипломатию самих земель, но Далкатир — не такая.
— ...В сильных державах можно и не ограничивать. Но в Далкатире, если снять ограничения, а аристократы переметнутся и присягнут другому региону, будут проблемы.
— Поэтому и нужно обсудить это в Тайном совете. Что делать.
— Значит, такие разговоры были после того, как я ушёл.
— Может, они были и при тебе. Ты просто не слушаешь, что говорят другие.
— Всё, что говорят снизу, — ерунда.
— Если ты наверху, ты должен прислушиваться.
— Мой отец тоже не прислушивается.
— Ты просто не знаешь.
Король знает больше, чем кажется. И поддерживает хорошие отношения со многими. Обычно аристократы, независимо от верности королю, если это не совпадает с их выгодой, часто таят свои мысли, но нынешний король хорошо это регулирует.
Где-то ослабляет, где-то закрывает глаза, а если переходят черту — безжалостно отсекает. Этому его научил граф Гримальди, и в итоге король превзошёл своего учителя, отрезав и его самого. А глупый сын снова привёл этого учителя.
Клод вздохнул и сделал знак слуге. Слуга без слов понял и принёс бутылку и бокал.
— Будешь?
— Мне не нужны жидкости, лишающие рассудка.
— Это божественный дар.
— Тогда бог точно не любит людей.
— Ты слишком себя контролируешь. Это тоже плохо.
Буркнул Клод и наклонил бутылку. В прозрачный бокал с бульканьем полилась дистиллированная тёмно-коричневая жидкость. Вино налили больше нормы, заполнив более девяти десятых бокала. Не то количество, чтобы пить с раннего утра. Но Клод опрокинул его в себя, как воду.
— ...Живи нормально, Клод, — с отвращением сказал Юлиус. — Король, если решит, что ты ему не нужен, может и тебя отбросить.
Клод приподнял один уголок губ. Казалось, он пытался улыбнуться, но скорее просто скривился.
Клод и сам это в какой-то степени учитывает. Тем не менее король до сих пор не отпускает его, потому что нет подходящей фигуры. Поэтому Клод не должен допускать никаких промахов. Промахов у него и так достаточно, но дальше идти нельзя.
Но Юлиус сомневался, сможет ли Клод на этом остановиться.
— Да? Тогда нужно постараться, чтобы меня не отбросили.
Он не умеет себя контролировать.
— Кстати, кузен, что я сделал не так? — спросил Клод.
У него был вид человека, который не знает, что именно он натворил. Хотя о Клоде ходило много разговоров, он, казалось, не понимал, что из его действий допустимо, а что нет. Но одно он должен знать точно.
— То, что привёл графа Гримальди. В последнее время это самое большое твоё преступление.
— Привёл? — усмехнулся Клод. — Меня заставили.
— Это твоя точка зрения.
Подумает ли кто-то из принимающих решение о точке зрения Клода? Услышав твёрдые слова Юлиуса, Клод крепко сжал губы. Ему хотелось возразить, но это было правдой.
— Поговори со своими слугами, советниками и аристократами, которые на твоей стороне. Граф Гримальди тоже неплох. Что бы там ни было, голова у него варит.
— Ты на моей стороне? — спросил Клод.
Юлиус посмотрел на него. Осознаёт ли он, что слово «ты» означает, что другие — не на его стороне?
— Иначе ты бы не стал мне этого говорить.
— Если ты не предашь меня, я всегда буду на твоей стороне, Клод, мой кузен.
Глаза Юлиуса, говорившего это, потемнели.
— Если ты не будешь покушаться на моё.
— Да?
Клод посмотрел на Адри, стоящую за ним.
Карие глаза, в которых читалось полное безразличие.
Даже на проходящую мимо собаку она, наверное, смотрела бы теплее.
— Тогда тебе стоит остерегаться не меня, а графа. — сказал Клод.
Что бы ни было, он решил, что ему будет выгодно, если Юлиус осознает, что его настоящий враг — граф Гримальди.
И, похоже, он не ошибся: выражение лица Юлиуса на мгновение застыло, а затем вернулось в норму.
