Из-за игры оркестра разговора за столом не было слышно. Равно как и разговоры рыцарей, стоящих у стен, не долетали до стола. Все это знали, но никто не решался заговорить первым.
Слуги одно за другим вносили блюда. Стол ломился от яств, которых хватило бы на троих с лишним. Помимо этого, каждому подали индивидуально приготовленные блюда — видимо, заранее поинтересовались вкусами и подстроились под них. Звуки столовых приборов и разговоры тонули в музыке.
— Трудно разглядеть твое лицо.
Слова Льва, вероятно, тоже не были слышны на той стороне, но здесь их можно было различить. «Все-таки заговорил», — Адри нахмурился.
Они были здесь не одни. Рядом стоял охранник наследного принца. О чем бы ни пошел разговор, все эти слова дойдут до принца. Значит, нужно было тщательно подбирать выражения и умалчивать о многом.
Конечно, лучше всего было бы...
— Адриан.
— Заткнись, не заговаривай со мной.
...вообще не разговаривать. Ему и не хотелось говорить с самого начала.
— Даже если ты будешь так себя вести, планы не изменятся.
Лучше бы он просто заткнулся. Не лучше ли просто молчать, чем болтать о каких-то планах, чтобы это дошло до ушей принца? Он же не настолько глуп, чтобы этого не понимать. Если он нарочно так говорит, значит, делает это специально.
Или, может, он просто не хочет упустить этот момент, раз Адри избегает его. Как бы там ни было, Адри ситуация была неприятна.
— Его светлость граф в итоге поступит так, как сказал с самого начала.
— Это мы еще посмотрим, Лев.
С человеком, который нарочно тебя провоцирует, и слова не идут гладко. Он и так его всегда ненавидел, но после того плана графа Адри возненавидел Льва еще сильнее.
— Лев.
— Что?
— Я слышал, ты собрался на спарринг с моим другом?
— «Другом»...
Тон был такой, будто он сомневался, есть ли у него вообще друзья. У Адрины, конечно, друзей не было. Кто бы посмел дружить с проклятой в таком месте? Но здесь все иначе.
Вернее, здесь их тоже не было, но Рой был другим.
— Насколько вы близки?
— Это мой единственный друг.
— А я думал, твой друг только я.
— Разве мы были друзьями?
— Да, но, видимо, мы будем кем-то другим.
— ...
Рядом с интересом наблюдали. С таким видом, будто пытались угадать, кем же они станут. Может, и нет. Он был Зидом, а он — Гримальди, так что могли подумать, что речь просто о верном вассале и его господине.
Но из-за какого-то непонятного комплекса, зная, как граф собирается его использовать в будущем, он невольно воспринимал все в негативном ключе. Ему было неприятно и ловить на себе такие взгляды, и думать об этом.
Адри ничего не ответил, и Лев снова заговорил:
— Здесь, похоже, не так много сильных бойцов.
— Невежливое замечание.
— Слава Палессы в прошлом. Сейчас Ионад лучше.
Рядом кто-то кивнул. Видимо, этот тоже был из Ионада. Адри не был оруженосцем в Палессе, но если бы пришлось выбирать между ними, он, конечно, выбрал бы Палессу.
— Конечно, тебе-то в Ионад не попасть.
— Палесса тоже достаточно хороша, Лев.
— Палесса — это прошлое. Сейчас она отстала.
— Да? Тогда посмотрим в твоем спарринге.
— Говорят, самый сильный боец в Палессе — Иллич. Я с ним дрался и победил.
Казалось, он говорил о гении, который не особо старается. Тот гений, похоже, не очень-то интересовался самими поединками. Если бы у Адри была возможность кого-то нанять, он бы нанял такого, как Иллич.
Какая разница, аристократ он или нет? Наоборот, достичь такого положения, будучи простолюдином, — это удивительно.
— Прошлое — оно и есть прошлое. Сейчас все может быть иначе.
— Люди в основном не меняются. Остаются примерно такими же. Со временем они не становятся лучше.
— ...Надеюсь, это не обо мне.
— Я не то имел в виду, Адриан.
— Не называй меня так.
Каждый раз, когда кто-то, знающий прошлое, называл его так, его подташнивало. Граф или другие — это было нормально. Странно. Но из-за отвращения к Льву, из-за мерзости необходимости находиться рядом, он едва сдерживался.
Наверное, потому что знал, какими глазами тот на него смотрит.
— Ты не получишь того, чего хочешь.
Взгляд обладает удивительной силой. Сейчас Адри тоже хотелось сбежать от взгляда Льва, устремленного на него.
— А ты знаешь, чего я хочу?
— Знаю, конечно. Очень хорошо.
Но пока еще нельзя.
— Поэтому ты и не получишь.
Нельзя выдавать.
— И у тебя даже смелости нет принять свое проклятие.
— ...Это проклятие закончилось.
Адри усмехнулся. И впервые повернул голову, чтобы посмотреть на Льва.
Лев Зид, которого называли гениальным мечником Гримальди, тоже, похоже, не смог вырваться из этих оков. Все выходцы из Гримальди боятся и страшатся проклятия. Но, чтобы не выдать своих чувств, они делают вид, что презирают его.
Лев так не делал.
Раньше.
— Неужели?
— ...
Точнее, он делал вид, что не делает.
— Лев Зид.
Чтобы добиться этого места.
— Поэтому ты и не стал тем, кем мог.
Зид всегда делал наилучший выбор. Из всего, что было возможно для их рода. Как его мать стала служанкой, а его отец — палачом, участвовавшим в резне ведьм, так и Лев, чтобы быть рядом с Адри и проникнуть в самое сердце Гримальди, делал вид, что не боится проклятия.
Он называл ее Адрина. Это было в детстве.
— Ты тогда...
Он также был рядом с Адрианом. Вместе с ним взял в руки меч, вместе с ним сел на коня.
— Ты должен был охранять Адри, а не уезжать в Ионад.
— Ты говоришь так, будто это я убил Адри.
Но в конце концов Адриан умер, и появилась могила для Адрины. Из этой ямы выбрался только Лев.
— Это ты убил Адри, Адриан.
— Да, это моя вина.
Адри признал. То, что Адриан умер, — его вина.
— Ты тоже виноват.
Адри не винит Льва Зида. Он просто его презирает и ненавидит. В конце концов, начало этому проклятию близнецов положил Лев.
Может быть, ему просто хотелось кого-то обвинить. И случайно этим кем-то оказался Лев. Но Адри, Адриан не может простить Льва.
— Ты тоже можешь умереть от моей руки, Лев.
— Если ты станешь графом, это вполне возможно.
И Адри, и Лев знают, что он графом не станет. Делать вид, что ты хороший человек, что ты заботишься, и при этом бить по больным местам — это так по-гримальдийски.
Адри фыркнул. Внезапно музыка стихла.
Адри замер. Смех совпал с паузой, и на мгновение ему показалось, что он сделал что-то не так, но, увидев поднятую руку Клода, понял, что дело не в нем.
— Юлиус, — сказал наследный принц.
— Что, Клод?
— Одолжи-ка мне на время своего охранника.
— ...
Что это значит? Никто не понимал, что происходит. Только Клод с интересом разглядывал охранников, стоящих плечом к плечу у стены.
Юлиус, пригубив воды, сказал:
— Видимо, твои охранники не так хороши.
— Мои охранники отличные. Просто красотой они уступают твоим.
С ними обращались как с вещами. В странной тишине раздался звук столового прибора, скребущего по тарелке. Это был граф Гримальди. С невозмутимым видом он нарезал себе мясо. Его спокойное лицо говорило о том, что его нисколько не волнует, что его сын стал предметом разговора.
Юлиус криво усмехнулся.
— Верно. На их лица, конечно, не заглядишься. А на моего посмотреть приятно.
— Да. Завидный красавчик.
— Хоть и завидуй, ничего не поделаешь. Он мой.
— Не вечно же он твой. Сначала он был моим. Ведь это я сделал его рыцарем.
Интересно, как это он сделал его рыцарем, если лица его до приезда в Палессу не видел?
— Я на час. Через час верну.
На просьбу Клода, похожую на мольбу, Юлиус посмотрел на Адри. Выражение его лица было невозмутимым. Такое же, как у графа. Переведя взгляд, Юлиус посмотрел на графа. Тот, с самым безмятежным видом из всех присутствующих, с аппетитом поглощал еду, будто его нисколько не смущала эта неловкая ситуация.
— Ладно.
Или, может, он только делал такой вид.
— Ровно час.
Интересно, что у графа на уме и что у Клода на уме.
— Отправлю в течение часа.
Если спросить Адриана, о чем они говорили, скажет ли он правду?
Уверенности не было.
