Герцог сказал, что если проклятие будет снято, он непременно исполнит одно желание. Ключевым было снять проклятие, но если это станет возможным, то, так или иначе, путь к отступлению был обеспечен.
Адри поднял куртку черного рыцарского мундира.
На вид казалось жарко, но когда надел, оказалось вполне ничего. Выданная сорочка тоже была легкой и свободной.
Когда он впервые увидел Берта, он думал, что открытая грудь — это из-за его любви к демонстрации мускулов, но, похоже, южные сорочки действительно предполагают некоторую открытость.
На Юге жарко, это понятно, но...
— Кожа видна.
Сказал Адри, натягивая сорочку. Нужно было как-то зафиксировать ворот. Завязок для этого не было, но, наверное, стоило раздобыть где-нибудь и прикрыть шею.
Ощущая непривычную ткань и свободный покрой, Адри поправлял одежду, затем, взглянув на металлическую эмблему, прикрепил ее на левую грудь, как это делал Берт.
Завязки на вороте сорочки давили и мешали. Он машинально потянул их пальцем, но если сделать еще сильнее, казалось, что обнажится кожа.
Когда он вышел из общежития для рыцарей, один из слуг, Билли, увидев его наряд, широко раскрыл глаза. Адри, тронув свой воротник, сказал:
— Слишком широко.
— Ну надо же, как и подобает благородному северянину.
Хоть это и прозвучало как насмешка, но в словах Билли не чувствовалось иного подтекста, поэтому Адри воспринял это нормально.
— Это летняя форма. На Юге жарко. Можете считать это своего рода облегченным вариантом. Опознают в основном по эмблеме.
— Вот как. А я думал, почему так удобно.
И грудь почти открыта. Когда это носил Берт, выглядело нормально, но когда он сам это надел, разница была слишком велика. Может, дело в грудной клетке? Адри погладил шею.
— Осенью поверх надевают белый жилет, а плащ носят на одном плече. Сверху еще есть красные и золотые шнуры, символ Вудпекера. Тогда плащ черный.
— Значит, одежда сильно меняется в зависимости от сезона?
— Да. Говорят, на Севере холодно и погода почти не меняется, поэтому там ходят примерно в одном и том же, но территория Вудпекера обширна, и сезонные изменения ярко выражены, так что одежды у нас много.
На слова Билли Адри кивнул. Он думал, они оба не очень разговорчивы, но, разговорившись об одежде, они незаметно подошли к цели. Остановившись перед приемной, Билли сказал:
— Входите вместе.
Адри кивнул и встал перед дверью.
Почему-то он нервничал. Хотя волноваться было не из-за чего. Может, из-за смены одежды? Он снова ослабил давящие завязки на шее и последовал за Билли, который, постучав, сразу открыл дверь.
Сегодня солнце светило особенно ярко. Хотя полуденное солнце должно было быть в зените, оно ярко освещало комнату через длинные и большие окна. Сначала Адри, зажмурившись от яркого света, нахмурился, но затем запечатлел в памяти выражения лиц герцога и трех человек, стоявших рядом с ним.
Юлиус Вудпекер, Берт Дин, Рой Гайярдо и Джоэл.
— Пришел.
Сказал герцог Вудпекер.
— Тебе идет.
— ...
Адри смущенно улыбнулся. Сзади Рой показал большой палец. Одними губами он сказал: «Я же говорил, что пойдет», и Адри кивнул в ответ.
— Эмблему прикрепил правильно. Рой повесил на правую сторону. Как будто у него сердце справа.
— А вдруг? Вскроете мне живот — и окажется, что сердце справа.
— Вот как? Вскрыть?
— Тогда я повешу слева.— Сказал Адри.
На это герцог Вудпекер фыркнул и рассмеялся.
Может, сменился сезон, и тепло стало ощущаться особенно явственно? Глядя на стоящих рядом в одинаковой одежде и на рыжеволосого герцога в центре их, почему-то казалось, что они — одна группа.
Казалось, в него просачивается тепло, которого он не чувствовал даже там, где родился.
Для них Гримальди — чужой, иностранец.
Может, просто день выдался теплым?
— Спасибо.
Казалось, будто ему позволено быть здесь.
* * *
Билли Андерсон, единственный среди слуг герцога, кого можно было назвать по-настоящему подобающим слугой, родился младшим сыном третьего сына виконта Андерсона. Хотя он и не получил дворянского титула, он жил в достатке и, благодаря воспитавшему в нем вкус окружению, проявил выдающиеся способности, за что позже был удостоен титула и занял место слуги.
Больше всего он гордился своим умением приукрашивать мужчин. Именно благодаря этому его и наняли в дом Вудпекера. Ведь Вудпекер не жаловал свой прежний, юный облик.
Тогда он думал, как бы скрыть недостатки, но повзрослевший герцог был довольно хорош собой, и с ним было приятно работать.
Волосы Юлиуса Вудпекера, при всей их огненной рыжине, казались довольно холодными. Даже просто в накрахмаленном воротничке и блестящей белоснежной рубашке он выглядел прекрасно.
Билли часто говорил: украшение мужчины исходит из совершенства. Ради этого нужно чисто выбриться, коротко подстричь ногти, подстричь волосы...
— ...
Но волосы герцога были слишком прекрасны, чтобы их стричь.
Билли считал, что длинные волосы ему не идут, но раз уж этот образ совершенен, то и ладно, и не навешивал на него лишних украшений. Достаточно безупречного, без единой лишней детали, парадного одеяния. Из черного шелка, с золотыми плетеными шнурами, эглетами и орденскими знаками. Очень простая одежда, но в сочетании с рыжими волосами Юлиуса она казалась необычайно роскошной.
— Терпеть не могу такую одежду.
Юлиусу, конечно, она не нравилась. Он считал достаточным само качество дорогой ткани. Но создать такую одежду, которая ему бы понравилась, было еще труднее. Билли, когда шил одежду для Юлиуса, сводил портных с ума своими требованиями.
— Это же обед с его высочеством наследным принцем, нужно соблюдать этикет.
Этот наследный принц, скорее всего, явится как попало. И еще неизвестно, придет ли вовремя. Но никто не посмеет ничего сказать наследному принцу. Этикет соблюдают нижестоящие, а не вышестоящие.
Когда они вышли, со стороны, где остановился граф, было тихо. Видимо, он уже ушел. Проходившие мимо слуги склоняли головы. Юлиус, слуги и Адри проходили мимо них.
Адри, не оборачиваясь, чувствовал на себе взгляды. Взгляды тех, кто не хотел с ним связываться, но в то же время как бы липнущие к нему. Адриан Гримальди в одежде дома Вудпекера.
Наверное, им это неприятно. Адри это нравилось. Вспоминая лица знакомых ему слуг, Адри усмехнулся.
* * *
Внутренний дворец, где останавливался наследный принц, находился гораздо глубже. Адри шел, вполуха слушая объяснения слуг о том, что это место в резиденции предназначено для встреч с высокими гостями.
Вскоре они добрались до столовой.
За столом, где свободно могли бы уместиться человек двадцать, сидел только граф Гримальди. Позади него находился оркестр, но для одного графа музыку не играли. Охранник графа, Лев Зид, стоял у стены. Место Адри было там же.
Адри встал рядом с Львом Зидом. От исходящего от тела соседа тепла его передернуло от отвращения. Юлиус, следуя за слугой, прошел и сел за стол. Но наследного принца не было. Еды, разумеется, тоже не подавали.
«Интересно, зачем герцог Вудпекер пошел обедать на голодный желудок, — подумал Адри, — наверное, знал, что наследник опоздает». Столовая наполнилась тишиной. Никто не решался заговорить первым. Казалось, даже малейший звук, раздавшийся в этом пространстве, прозвучал бы оглушительно.
Хорошо бы, если бы эти двое хоть разговаривали, но признаков этого не наблюдалось. Для Адри стоять рядом с Львом Зидом было сущей мукой.
К счастью, вскоре прибыл наследный принц. Он появился медленной походкой в сопровождении одного рыцаря-охранника и слуги и, оглядев тихую столовую, спросил:
— Что такое?
— У музыкантов что, рук нет? Чего так тихо?
Только тогда руки музыкантов пришли в движение. Но полившаяся музыка, видимо, пришлась ему не по вкусу — он махнул рукой, и мелодия сменилась. Эта, похоже, ему понравилась.
— Ну как, граф, давно не были в Палессе? — спросил наследный принц Клод, усаживаясь.
— Сколько лет прошло? Наверное, очень хотели приехать все это время.
— Три года. Благодаря заботе вашего высочества я удостоен чести вновь оказаться в Палессе.
— Какая там моя забота. Все благодаря вам, граф.
Клод рассмеялся. С таким видом, будто не считает слова графа пустой лестью. Это был человек, уверенный, что никто не посмеет относиться к нему иначе.
Юлиус, со своей стороны, был доволен таким Клодом. Его глупый кузен. Если такой станет королем, с позиции министра будет удобно. Поэтому Юлиус и желал, чтобы королем стал Клод.
Проблема была лишь в том, что тот его остерегался.
— Давно не виделись, кузен.
— Да, кстати, подарок, который ты недавно прислал, я получил.
— Подарок? Я что-то посылал?
— Ночной подарок посылал.
— А-а.
Клод хихикнул. С таким видом, будто не помнит, он несколько раз пробормотал про себя: «Я что, посылал? Почему я не помню, что посылал?» и спросил у слуги рядом: «Было такое?» Слуга не ответил. Это и было ответом.
— Ах да, точно, было. Видимо, я посылал. Хорошо, что получил. А ответный подарок?
— Мой ответный подарок — не возвращать твой.
Сказал Юлиус.
— А теперь давай уже жрать, Клод, черт возьми.
