Лекарь наложил мазь на лицо Льва, но разве могла она вернуть ему прежний облик? Когда кровь стерли, лицо его выглядело ещё более изуродованным.
— Я же велел тебе действовать по способностям, — сказал Спенсер.
Лев поднял голову и посмотрел на него. У графа часто было такое бесстрастное лицо. Словно он не считал других равными себе.
— В конце концов, ты потерпел неудачу.
В его голосе не чувствовалось никакой интонации.
Лев слышал разговор графа с герцогом, но не думал...
Он провёл с графом много времени и не ожидал, что тот поступит так. Скорее, он думал, что граф будет действовать тайно, не показывая виду.
Да, если бы можно было получить ещё один шанс...
— Если бы ты хотя бы победил, можно было бы потребовать её в качестве компенсации у герцога, — продолжил Спенсер.
Лев повернул голову.
В этом и есть проблема, когда проводишь с кем-то много времени:
легко распознать намерения в его словах и тоне. Сейчас Спенсер, казалось, хотел от него избавиться. Лев поспешно позвал:
— Ваша светлость...
— Придётся заплатить компенсацию, ничего не поделаешь.
Но граф говорил быстрее.
Клод, которому ситуация казалась забавной, тихонько присвистнул. Он и без того не отличался тактичностью, но можно было бы не выказывать такого явного удовольствия.
Лев понял, что ситуация для него складывается плохо. Пока герцог не ушёл, он думал, что всё ограничится словами, но теперь всё изменилось.
— Спасибо за всё, Лев.
Лев приоткрыл рот. Такого исхода он не ожидал.
— Возвращайся в Гримальди.
— Если я вернусь...
— Я не буду препятствовать твоей жизни там.
Но работать на Гримальди он не сможет. Если бы граф намеревался использовать его как-то иначе, он не стал бы говорить «спасибо за всё».
В голове Льва проносились события, произошедшие в Гримальди, с детства до сегодняшнего дня.
Он считал их своей семьёй. Думал, что даже если не получит фамилию Гримальди, то навсегда останется среди них. Думал, что даже если не войдёт в дом Гримальди, то навсегда будет жить в этой усадьбе.
— Вы не можете так поступить.
И он был уверен, что в их славе будет хотя бы капля его крови.
— Вы знаете, сколько я пожертвовал ради Гримальди?
На слова Льва Спенсер не изменил выражения лица. С таким видом, будто спрашивал: «И что с того?»
— Я не просил тебя жертвовать.
Клод, который всё это время только улыбался, наблюдая, вдруг стал серьёзным.
Клод знал, что он не очень-то заботится о других, но Спенсер, похоже, не понимает этого.
Словно он таким родился.
— Я ведь сказал действовать по способностям.
Почему он считал такого человека лучше отца?
— Выбор был твой, и неудача тоже твоя. С чего бы мне из-за этого проявлять к тебе снисходительность?
— Я был верен Гримальди.
— Тогда и в другом месте сохраняй верность Гримальди.
— ...
Лицо Льва исказилось. Перед Спенсером он всегда сдерживался, но сейчас не мог.
«Сохраняй верность Гримальди даже в другом месте» — было ли это серьёзно или шутка, он не мог понять. Граф поднялся.
— Уезжай завтра.
Сказав это, он вышел.
Лев смотрел ему вслед. Рядом послышалось, как наследный принц потягивает чай.
Он не верил в происходящее.
Даже в кошмаре всё было бы не так жестоко.
Всего одна ошибка.
Почему же она привела к этому? Гримальди был всей его жизнью.
Лицо Льва медленно поникло.
Слёз не было, но он выглядел так, будто потерял душу.
В этот момент Клод поставил чашку. Звук фарфора заставил Льва поднять голову.
Клод улыбался. Его изогнутые губы, казалось, насмехались над его отчаянием. Но Лев ничего не мог сказать. Перед ним был наследный принц. Тот самый принц, который, по слухам, был не в себе и творил безумства.
Лев знал его с тех пор, как вошёл в этот двор. Раньше он был не таким, но сейчас Клод Далкатир был непредсказуем и опасен.
Лев поднялся. Физические раны, нанесённые Адри, казались менее болезненными, чем нематериальные, полученные от графа и принца, но он не мог показать этого. Он развернулся, сделал два шага, и тут Клод окликнул его:
— Эй.
Лев обернулся. Больше ничего не последовало.
Казалось, он забыл его имя. Клод, видимо, не знал полного имени Льва. Подумав, он произнёс только одно слово:
— Господин.
Лев, опустив голову, ответил:
— Да, ваше высочество.
— Мне забрать тебя?
Лев поднял голову с удивлённым лицом. Клод всегда улыбался так, что невозможно было понять, говорит он правду или нет, и часто говорил что-то мимоходом и тут же забывал. Обычно Лев не поверил бы таким словам, но сейчас, возможно, из-за отчаяния, он хотел поверить.
— Шучу.
Но надежда длилась всего несколько секунд.
— Я не собираюсь использовать тех, кто не предан мне.
«Сохраняй верность Гримальди даже в другом месте» — как он мог такое сказать?
Даже король не сказал бы такого.
Спенсер Гримальди сказал это с полной уверенностью.
Действительно, Спенсер не в своём уме.
Внешне он кажется нормальным, но Клод считал, что граф безумнее его самого.
— По крайней мере, у меня была на то причина, а граф безумен просто так. К тому же...
Клод покосился на Льва. На его лице было написано, что его ограбили. Он тоже был неподходящим кандидатом, чтобы держать его рядом.
Жадность была видна невооружённым глазом.
Взгляд, полный лишения? Он изначально ничего не имел.
Он жаждал Адрину Гримальди и выказывал чувство предательства графу, который относился к нему как к постороннему.
— Я на стороне Юлиуса.
Само по себе то, что сын барона хочет дочь графа, было противоречием.
Да и это, наверное, было не вполне нормально.
Разве что если бы он женился, а потом взял её в любовницы...
Всё было по заслугам.
Но Лев, наверное, этого не понимал.
Граф тоже был таким. Только Клод заметил.
— Но я знаю того, кто мог бы тебя забрать.
Лев уставился на Клода. Точнее, на его губы, которые вот-вот произнесут имя. Клод не стал медлить.
— Пасаллис Маколиф.
Лев знал это имя. Граф поручал слугам разузнать о нём. Он не знал, как далеко зашло расследование, но знал, что граф его остерегается.
— Он смотрит только на способности, — сказал Клод. — Ступай к Маколифу.
Если так, они оба пойдут ко дну...
— Собирать вещи и ехать в Гримальди времени мало, да и далеко. Я предупрежу Маколифа, так что не волнуйся.
— Примет ли он меня?
— Думаешь, нет?
— Я же из Гримальди.
— У него везде есть глаза и уши, он хорошо знает обстановку. К тому же он очень добрый.
Сказав это, Клод поморщился.
Добрый...
Он использует подлые методы, чтобы не дать себя предать.
Или заставляет зависеть от себя.
— Маколиф тоже знает, что такое быть брошенным. Он хорошо поймёт твои чувства.
Лев прикусил губу. Зажившая губа снова лопнула, и выступила кровь. Но он, не обращая внимания, закрыл глаза, а затем открыл. На его лице читалась решимость.
Клод улыбнулся.
— Тогда...
Возможно, меч, который выбросил граф Гримальди, вонзится ему в горло.
— Прошу вас, ваше высочество.
Одно только воображение доставляло удовольствие.
— Я никогда не забуду вашей милости.
***
Предрассветный воздух был полон влаги. С раннего утра пошёл дождь. Тёплый пар поднимался над чашкой чая, словно марево. Клод напевал, попивая чай, принесённый слугой. Вскоре раздался стук, и вошёл другой слуга.
Одежда в его руках была роскошной, словно возвещая о его возвращении. Клод поднялся с довольным лицом.
Наконец-то сегодня снимают запрет с наследного принца.
До конца парламентской сессии оставалось совсем немного.
