— Какая мне от этого выгода? — спросил Спенсер.
Как он и сказал, от пожара в дубраве Вудпекера Гримальди не получало никакой выгоды. Два владения, расположенные на севере и юге, не конфликтовали и не торговали друг с другом. Если бы их интересы совпали, они могли бы объединиться, но даже если бы они были врагами, это мало бы на что повлияло.
— Не знаю, какую выгоду я бы получил, поджигая Вудпекер, — сказал Спенсер.
Адрина тоже не знала. Если честно, Гримальди от этого не было никакой выгоды. Древесина? Конечно, северная и южная древесина отличаются, но и применение у них разное. К тому же не стал бы он сжигать лес ради такой мелочи. Как бы ни был он неприятен, Спенсер Гримальди был человеком рациональным.
— Если говорить о моих нынешних чувствах, Адрина... — начал Спенсер.
Адрина вздрогнула.
Когда он называл её так, это было странно и непривычно.
— ...то, как отец, я бы хотел, чтобы у тебя с герцогом всё сложилось хорошо.
От этих слов лицо Адрины выразило недоумение.
— Ты в более выгодном положении, чем Леа Линтю. Я поддержу тебя.
— Что это значит?
— Возможность получить идеальную кровную линию, — сказал Спенсер.
Адри нахмурилась. Она не могла не понять.
Спенсер всегда хотел только одного: достойного наследника.
Адрина не могла стать достойным наследником. Адриан умер. Граф больше не мог иметь детей.
— Ребёнок.
Но у Гримальди было одно молодое тело. Здоровое и крепкое, принадлежащее именно Гримальди. И не нужно было беспокоиться о том, что кто-то чужой займёт это место.
— Тебе нужно родить ребёнка. Своего. Мальчика.
Это был самый надёжный способ, чем взять кого-то со стороны.
— От тебя и герцога.
К тому же герцог, так или иначе, член королевской семьи.
Адри, не меняя выражения лица, смотрела на графа. Граф с таким же лицом смотрел на неё. Тишину нарушил смех Адри. Выражение её лица было похоже на Иветт Гримальди. На ту, которая когда-то весело улыбалась.
— ...
Спенсеру было неприятно видеть эту эмоцию на лице Адрины.
— Вы хотите наследника, — сказала она с яркой улыбкой, словно эта ситуация доставляла ей удовольствие. — Но, Спенсер... Гримальди кончилось.
В её светлой улыбке таилось непонятное беспокойство.
— От того, что ты сменила фамилию, ничего не меняется, — парировал Спенсер.
Имя Адрины Дин было просто бумажкой. Если нужно, можно снова сменить его на Адрину Гримальди, как в случае с Леей Линтю. Да, это было бы неплохо.
— Кровь, что течёт в твоих жилах, — вернуть всё, как было. — Это кровь Гримальди.
— Да, поэтому оно и кончилось. — сказала Адрина.
Её ясная улыбка заставила Спенсера задуматься, что же он упускает. Ничего не приходило на ум. Ситуация была не сложной. Даже если Адрина откажется, есть способы.
Во-первых, раз Юлиус Вудпекер к ней благоволит, он, чтобы получить желаемое, вряд ли откажется от предложения Гримальди.
— Не знаю, что ты задумала, — начал граф, но Адри перебила его.
— Я не могу иметь детей.
Сначала Спенсер не понял, что она сказала. Он подумал, что «не могу иметь детей» означает «не хочу иметь детей». Но её улыбка, похожая на улыбку победителя, говорила о другом.
— У меня нет месячных, — сказала Адри.
Спенсер помрачнел.
— С тех пор, как я стала Адрианом.
Этого он не ожидал. Во-первых, он никогда об этом не спрашивал. Думал, что это женское дело, и она сама разберётся.
— Наверное, раз я жила как мужчина, то и тело стало мужским? — весело спросила Адрина.
Но лицо Спенсера выражало совсем иные чувства.
— А может, это проклятие?
«Проклятие ли это?»
Первая мысль была именно такой.
— Ответьте, Спенсер.
Сын умер молодым из-за проклятия, а дочь из-за проклятия стала бесплодной?
— Я потеряла способность к деторождению, как и вы, — сказала Адри.
Потеряла, и с тех пор, как стала Адрианом, у неё не было месячных. Это значит, что раньше проблем не было.
— Поистине...
«Тогда, может быть, проклятие было не на Адрине, а на Адриане?»
— ...прекрасный конец.
«Неужели это тело разрушило род и исчезло?»
— То, чего вы хотели, теперь никогда не сбудется, Спенсер.
Непонятно было только то, что лицо Адрины было освобождённым.
— Теперь Гримальди кончено.
То, что она не может иметь детей, означает, что как женщина она бесполезна. Но Адрина выглядела счастливой.
— Я думаю, кровь Гримальди должна прерваться, — сказала она.
Даже если это означало быть отвергнутой родом.
Спенсер не понимал этого.
Адрина тоже не понимала Спенсера. Это всего лишь кровная линия. Она не чувствовала привязанности к ней. Она даже не понимала, почему другие аристократы так зациклены на этом. Возможно, потому что она не была частью их сообщества. Но чтобы так отчаиваться...
Она не понимала.
Даже когда Адриан умер, у него не было такого лица.
Он страдал больше от того, что не может продолжить род, чем от смерти ребёнка.
Это...
— ...
…Было отвратительно.
Она разомкнула губы.
Ей было противно, что смерть Адриана ничего не значила.
Адрина вдохнула. Она думала, что выплакалась днём, но слёзы снова навернулись на глаза.
Казалось, она поняла, что они, что даже он, никогда и ничего не значили в этом месте.
Сдерживая нахлынувшие чувства, Адри закрыла глаза, а затем открыла. Она схватила кинжал со стола.
— И...
Вонзила его в стол. Клинок вошёл наполовину. Спенсер, глядя на треснувшую по пазам столешницу, поднял голову.
— Если вы ещё раз причините вред Вудпекеру, я этого не оставлю.
Сказав это, Адри отпустила рукоять кинжала и выпрямилась. Когда она повернулась, чтобы уйти, Спенсер сказал:
— Если ты не можешь иметь детей...
Адри остановилась.
— ...ты останешься лишь любовницей герцога.
Адрина повернулась и посмотрела на Спенсера. Он одним движением вытащил вонзённый в стол кинжал. Столешница снова треснула. Спенсер положил кинжал на стол и, глядя на дочь, сказал:
— Как ведьма.
Ведьма родила ребёнка прежнему герцогу, но так и не стала герцогиней. Адри, не способная родить, тем более не сможет занять это место. И тогда...
— ...
...она не нужна и Спенсеру.
— Мне всё равно, — сказала Адри. — Я добьюсь всего сама.
Она всегда демонстрировала полное равнодушие к Гримальди.
— Посмотрим, — сказал граф.
Не ответив, Адри открыла дверь и вышла. Снаружи стоял слуга с чаем. Она прошла мимо. Слуга проводил её взглядом, но ей было не до него.
***
Адрина, стараясь ни с кем не встречаться, быстрым шагом направилась в резиденцию.
Минуя каменные стены, она увидела новую пристройку. Нужно было скорее вернуться в комнату. Вернуться и...
Ей хотелось спрятаться.
В этом месте было много уголков, где можно было спрятаться, но ни одно не казалось безопасным. Как в детстве, хотелось забраться в какой-нибудь чулан, свернуться калачиком и просто ждать. Раствориться в темноте, словно её и не было.
— Ади?
Но, как назло, она столкнулась с Юлиусом. Её комната была смежной со спальней Юлиуса, так что это было естественно. Сейчас было не время для его пребывания в спальне. Растерянная, Адри отступила на шаг.
Юлиус смотрел на неё сверху вниз. Она выглядела так, как никогда прежде. Глаза были полны слёз.
Казалось, они вот-вот прольются. Не зная, что сказать, Юлиус заколебался, а затем, услышав голос Димитрия, который собирался войти в спальню, невольно шагнул вперёд и обнял её.
Димитрий и Джоэл, войдя и увидев эту сцену, тихо отступили и закрыли дверь. Он чувствовал её дыхание на своей груди.
— ...
Одежда промокала. Адрина не издавала ни звука.
Даже дыхание не сбивалось, казалось, только слёзы текли. Юлиус, стоявший рядом, не слышал её плача.
— Всё хорошо, — сказал он. — Можешь плакать, если хочешь.
— ...
Но Адрина никак не реагировала. Она только положила руки ему на спину.
Плача всё ещё не было слышно, а его рубашка промокала от слёз.
