Рой быстро вышел, прикрыв за собой дверь. Недолго думая, он понял, что оставаться в такой ситуации было выше его сил. Ясно, что между ними что-то происходило ещё в Палессе. Димитрий тоже вышел, сказав, что принесёт угощение. Нельзя было мешать.
Оказавшись снаружи, они посмотрели друг на друга. Встретившись взглядами, каждый, казалось, понимал, о чём думает другой. Но, сделав вид, что ничего не произошло, они разошлись в разные стороны.
С таким заговорщицким видом, будто что бы ни случилось внутри, они ничего об этом не знают.
Тем временем Юлиус, с выражением «что же мне делать?», смотрел на Адри.
— Вы понимаете, что говорите?
— ...
Ади, с недоумением, замолчала. Ей показалось, что он сомневается в ней, и она хотела сказать, что это не так, но потом, глядя на Юлиуса, сказала:
— Разве бывают люди, которые не понимают, что говорят?
Такие иногда встречались. Но, глядя в её честные глаза, он не мог поверить, что она лжёт. Странное тепло разлилось в груди. Взгляд этой женщины, любовь в нём, это почти слепое выражение лица — всё это было особенным.
У Юлиуса, возможно, и не было материнской любви, но он вырос в достатке в Вудпекере. Не только материально, но и эмоционально. Рядом с ним было много людей, которые отдавали ему свою жизнь, так что он не мог этого не знать.
Но сейчас было иначе и этот взгляд был иным.
Юлиус сжал и разжал кулак.
Сначала всё было далеко от этого момента. Думал лишь о том, снять бы проклятие, всё равно, как.
Но теперь, казалось, ему было всё равно, будет он проклят или нет. Если только Адрина будет рядом..
— Люблю.
Недавние слова вернулись к нему как ответ.
— Конечно... я не педофил. Я не буду приставать к вам, пока вы не вырастете.
Юлиус расхохотался.
Он совершенно не ожидал этой неуклюжей реплики и не мог сдержаться. Откуда, нет, как она могла такое подумать?
— Вы хотите ко мне приставать?
— Да.
Она ответила с достоинством. Но, видимо, подумав, что это неправильно, осторожно спросила:
— ...Нельзя?
— Не то чтобы нельзя, но где ты научилась таким словам?
Клод тоже иногда говорил странные вещи, но и Ади порой выдавала нечто, что ей не подобало.
— Никто не учил, — ответила она.
Затем, задумавшись, посмотрела в пустоту и добавила:
— Но обычно рыцари и оруженосцы часто так говорят.
— ...
Где же эти рыцари и оруженосцы? В Палессе? Уж точно не в Вудпекере.
Юлиус был в курсе, что рыцари не отличаются особой вежливостью, но перед теми, кого охраняют, они всегда соблюдают этикет, поэтому он не знал, как они разговаривают между собой.
— Я часто... — заговорила Адри. — ...хочу обладать вами.
Юлиус, невольно открыв рот, крепко зажмурился и опустил голову.
Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал, что Адрина была честной. Даже слишком честной. Но если так...
— Подождите… — Юлиус резко поднял голову. — Вы знаете, что это значит?
— Обладать, значит, объявить о наших отношениях, разве нет?
Нет.
По крайней мере, в том смысле, в котором это говорят рыцари, это не так.
— Да.
Неважно, в каком смысле. Особенно если это означает объявить о наших отношениях — это было то, чего Юлиус и хотел.
— Завладейте мной.
Адри, не ожидавшая такого ответа, широко раскрыла глаза. Затем её глаза прищурились в улыбке.
Знает ли она, какие чувства в нём будит, улыбаясь так?
Юлиус застыл, а затем тяжело выдохнул.
— Не сейчас.
Это было сказано больше ему, чем Адри.
— Когда я стану собой.
По крайней мере, не сейчас, не в таком состоянии, не в этом месте. По многим причинам.
— Это я оставляю на вас.
Если бы можно было, он бы прямо сейчас отнял у графа Гримальди его титул и подарил ей. Конечно, королевская семья не осталась бы в стороне. Да и для борьбы за земли расстояние слишком велико.
— Спасибо, ваша светлость.
Услышав её благодарность, Юлиус громко рассмеялся. Он не ожидал благодарности. С другой стороны...
— Обидно.
— За что?
— Ничего.
Похоже, в таком состоянии не стоит её целовать.
— Но можно хотя бы держаться за руки?
На его слова Адри с недоумением протянула руку. Раньше их руки сильно отличались по размеру, а теперь были почти одинаковы.
Это было так странно.
Юлиус поцеловал тыльную сторону её ладони. Так же осторожно, как она делала это всегда, чмокнул и он.
Это была грубая рука, полная гордости рыцаря. И он гордился этим.
Жаль было только одного: на её пальцах не было никаких украшений.
— Когда вернёмся, — сказал Юлиус, поглаживая безымянный палец её левой руки большим пальцем, — я сделаю вам подарок.
— Мне не нужны подарки...
— Прими.
Адри посмотрела на Юлиуса. Ей ничего не нужно. Она бы сама хотела дать ему больше. Но, если подумать, она понимала и обратное.
Если бы Юлиус отказался от её подарка...
— Не отказывайтесь, — повторил Юлиус. — Принимайте всё, что я вам даю.
— Хорошо.
Ответив, Адри, видимо, чувствуя, что этого недостаточно, добавила:
— Даже если это принесёт мне боль, я вытерплю.
— ...Я никогда не причиню вам боли.
Сердце колотилось. Казалось, оно выпрыгнет из груди, и стук будет слышен как колокол. Ему было стыдно, что его могут услышать, но в то же время было всё равно. Чудовищно хотелось поцеловать её.
Но он пока ничего не сделает.
Снова сжав и разжав кулак, Юлиус подавил гнев на графа Гримальди. Лучше бы он поступил иначе, а не сделал его снова маленьким.
— Нужно скорее найти ведьму.
— Мы её найдём.
Юлиус усмехнулся. Адрина, видимо, не понимала, что он имел в виду.
***
На следующее утро одна карета Вудпекера и пять всадников покинули усадьбу графа Гримальди. Один из них, медленно выезжая, остановился и оглянулся на усадьбу. Но вскоре отвернулся.
Иветт Гримальди молча смотрела вслед.
Она и сама не знала, что думает и что чувствует.
Граф тоже.
— Это вы сказали? — спросил он.
Он давно не был здесь, и Иветт было непривычно видеть графа в своей комнате. Она слабо улыбнулась.
— Да, это я.
— Зачем?
— ...Не знаю, — ответила Иветт, отводя взгляд. — Просто показалось, что так надо.
— Нет, не надо, — сказал граф. — Вы знаете, к чему привели ваши действия для Гримальди.
— Мои действия?
Иветт усмехнулась с видом, будто это было нелепо. Как это могло начаться с неё?
— Если бы вы не поступили так шесть лет назад, ничего бы не было. Или ещё раньше, если бы не объявили одного ребёнка проклятым, этого бы тоже не случилось.
Графу нечего было возразить. Но разве близнецы — это хорошее предзнаменование? Что плохого в том, что они так жили?
— Можно было просто отослать её подальше, — сказала Иветт дрожащим голосом.
Граф не мог понять, дрожит ли её голос от страха или от гнева.
— Отослать в Мальвину... тогда бы всё не зашло так далеко.
— ...Я хотел вернуть этого ребёнка.
Нужно было оторвать её от герцога. Ему думалось, что быть рядом с герцогом не так уж плохо, но, как оказалось, у неё сильная воля. Неважно, как герцог относится к Адрине. В Гримальди она должна была подчиняться его словам.
— Поэтому, чтобы снова сделать Гримальди целым...
— Нет цельного Гримальди, граф, — твёрдо сказала Иветт. — Мы разрушились уже давно.
Граф замолчал.
— Гримальди кончилось давно.
— Вы...
Граф, начав, помедлил, а затем, сжав кулак, спросил:
— Вы любите своего ребёнка?
— Нет.
Ответ пришёл быстро.
— С чего бы?
По искажённому лицу граф понял, что она лжёт.
— Тогда... — продолжил он. — ...я люблю?
В глазах Иветт блеснули слёзы. Капли, готовые упасть, так и не сорвались, переливаясь в её глазах.
— Нет.
Сказала Иветт.
— Всё, что вы делали для меня, сделало меня несчастной.
Если бы можно было повернуть время вспять.
— Любовь...
