В дувшем ветре чувствовался запах лиственных деревьев.
При дворе было тихо. Если не считать ветра, безмятежная погода, казалось, лишь усиливала эту тишину.
Никто не знал, куда отправились рыцари, которые двинулись ранним утром. Все заседания были отменены, аристократы оставались в своих резиденциях.
А госпожа Коннолли, ставшая виновницей всей этой суматохи, уже уехала в Палессу.
Была причина, по которой она так поспешно уехала, словно спасаясь бегством. Совершив такое, она не могла рассчитывать, что граф оставит это просто так. Особенно сейчас, когда он готовится возвести Клода на трон.
— Скоро полдень, а всё ещё тихо.
С другой стороны, Юлиус не понимал графа Гримальди. Клоду достаточно было просто ничего не делать, чтобы благополучно занять это место. Зачем же он так старается его возвести?
*В чём тут дело?*
— Сегодня подтверждена отмена всех заседаний при дворе. Нет никаких ограничений, кроме визита к его высочеству Клоду, но никто не предпринимает никаких действий.
— Потому что сейчас любое движение будет слишком заметно.
На слова Юлиуса Димитрий кивнул.
В такое время аристократы активно встречаются. Не только официально, но и неофициально.
К Юлиусу, конечно, никто не обращался. У южных аристократов было много ограничений в придворной жизни в Ионаде.
Потому что когда-то они предали королевскую семью.
Юлиус мог бы стать их опорой, но для этого многого не хватало. Прежде всего, он всегда возвращался в Вудпекер, отбыв обязательный срок, и у него не было прочной основы в Ионаде. Начинать всё заново сейчас было поздно. В конце концов, он и не собирался играть активную роль при дворе, так что его это не волновало.
Но в последнее время...
— Похоже, скоро поступят какие-то вести.
— Пока никто конкретно не проявил инициативы.
— Значит, все остаются в своих резиденциях. Что ж, пока им остаётся только наблюдать.
Если бы заседания и собрания шли активно, то, где бы ни встречались, у людей не было бы времени обращать на это внимание, но в такое тихое время, как сейчас, любые встречи привлекли бы внимание.
Многие хотят быть на виду при дворе, но никто не хочет, чтобы их заметили в дурном свете. Скорее всего, сегодня весь двор будет погружён в тишину.
— Тогда...
Юлиус посмотрел на Адри и заговорил.
— ...не спеша пообедаем.
Увидев его улыбку, Димитрий, поняв его намерения, склонил голову и сказал:
— Тогда я всё подготовлю.
Адри молча стояла на месте. Неспешный обед...
В последнее время они всё время были заняты, так что, наверное, это было не лишним, подумала она, но, встретив взгляды Юлиуса и Димитрия, посмотрела на них с недоумением.
— Адри.
— Да, ваша светлость.
— Вам тоже нужно подготовиться.
К чему?
На лице Адри мелькнуло недоумение. Она не понимала, к чему он клонит. Но притворяться, что не понимает, было нельзя, и она ответила:
— Я могу выйти и в таком виде.
В конце концов, она рыцарь охраны, зачем ей переодеваться и готовиться?
Но реакция Юлиуса и Димитрия на её ответ была необычной.
— В таком виде?
— Да.
— Правда?
— Да, ваша светлость.
Димитрий медленно отвернулся, словно не желая на неё смотреть.
И вскоре Адри поняла, что это значит.
* * *
День выдался по-настоящему солнечным. Хотя ветер иногда и дул, он был скорее освежающим, чем сильным, и помогал остудить пот.
Сад во внутреннем дворе дворца был густо засажен деревьями, и здания, окружавшие его, не позволяли легко заглянуть внутрь.
И в то же время это место, откуда открывалось ясное небо, было гораздо красивее, чем она думала, и напоминало ей о Вудпекере.
Ощущение было такое, словно она в густом лесу.
И Адри сидела за столом посреди сада напротив Юлиуса.
— ...
В рыцарской форме.
Даже когда подали амуз-буш и закуски, Адри не могла вымолвить ни слова и просто неловко ела.
Димитрий молча наблюдал за этой сценой.
А Юлиус, сидевший напротив, повернул голову, посмотрел в пустоту, а затем, слегка согнувшись, рассмеялся. Сначала вырвался короткий смешок, а затем уже послышался сдавленный хохот.
— ...Я считаю, вы должны были сказать, чтобы я подготовилась.
— Кажется, я запамятовал, но я уже говорил. А вы сказали, что и в таком виде нормально.
— Вы должны были сказать так, чтобы я поняла. Вы же знали, что я не знаю придворного этикета. — робко возразила Ади.
Это была не её вина.
Юлиус, глядя на неё с таким видом, будто она была умилительна, улыбнулся, а затем взял себя в руки.
Он прочистил горло, но убрать улыбку с губ так и не смог.
Видя, что Юлиус, несмотря на её непочтительное поведение, просто забавляется, Адри опустила голову. Бесполезно было говорить что-то ещё. Лучше было быстрее поесть и уйти.
Когда Адри ускорила темп, Димитрий, стоявший позади Юлиуса, прочистил горло:
«Хм».
Это было громко. Словно предупреждение.
— ...
Адри поняла, что это было указание на то, что она нарушает этикет.
Потому что это перекликалось с её вчерашним разговором с Димитрием.
Заметив их безмолвную перепалку, Юлиус снова усмехнулся и заговорил:
— Похоже, это не так уж плохо.
— ...О чём вы? — переспросила Адри.
Юлиус не ответил, а молча посмотрел на неё. Взгляд был настолько пристальным, что, казалось, мог прожечь дыру.
Но Адрина не отвела глаз.
— Я часто слышал, что женщины влюбляются в рыцарей. Приятно наконец понять это чувство.
Влюбляются в рыцарей? Какая женщина говорит такое? Адри задумалась.
— А вы влюбляетесь в рыцарей? — голос Юлиуса, спросившего это, звучал довольно холодно.
Адри перебирала в памяти воспоминания.
Рыцари... Были времена, когда они были невыносимо близки. Оруженосцы и рыцари, которые вечно были в поту, постоянно цеплялись к кому-то, ходили полураздетыми, а стоило выйти за пределы плаца или общежития, как они выряжались и делали вид, что они сама невинность.
Влюбляться в них?
— ...Нет, рыцари не в моём вкусе.
Ужасно. Они — звери.
— Тогда? — переспросил Юлиус.
Адри не могла ответить. Она не знала, как реагировать. То, что рыцари не в её вкусе, было ясно, но о том, что ей нравится, она никогда не задумывалась.
На её растерянном лице Юлиус не стал больше спрашивать, а просто улыбнулся.
Димитрий, прищурившись, смотрел на Адри. Взгляд у него был такой, будто он высматривал добычу.
На его лице читалось: «С чего же начать её учить этикету?», и Ади стало немного страшно.
Юлиус, вместо того чтобы настаивать на ответе, просто перевёл взгляд и осмотрелся. Он понял, что его пристальный взгляд заставляет её нервничать.
Эта резиденция Юлиуса отличалась от других мест в Ионадском дворце. Конечно, она была совсем не похожа и на Палесский дворец. Скорее, напоминала усадьбу Вудпекера. Только была более закрытой. Адри всегда это было непонятно.
Это место не подходило принцу. По своей структуре и форме оно больше подходило для женщины, для жены или любовницы. Но у нынешнего короля не было официальной любовницы. Жена, разумеется, одна.
В Далкатире моногамия.
Король не исключение.
— У моего отца была очень слабая пигментация, — заговорил Юлиус.
Словно он прочитал вопрос, который крутился в голове у Адрины.
— У него была повышенная чувствительность к солнечному свету, и мой дед с детства из-за этого очень переживал.
Адри не знала. Она даже не видела лица нынешнего короля. А уж про прадеда и говорить нечего — это было для неё чем-то далёким. И то, что для Юлиуса это было привычным, тоже казалось ей чуждым.
Глядя на него сейчас, она снова осознавала, что он тоже член королевской семьи.
— Поэтому он построил для него этот дворец. Маленький, компактный, с густыми деревьями, чтобы солнечный свет не проникал внутрь.
А герцог Вудпекер построил усадьбу, похожую на это место. Только та была гораздо больше.
— Дед любил моего отца, но был и суров. Он, должно быть, был уверен, что у прежнего герцога Вудпекера нет качеств, чтобы быть королём. Нет ничего более хлопотного и требующего больших усилий, чем король, который умирает рано. Прежний король был неплох, так что он изначально не рассматривался, но, в каком-то смысле, это было дальновидно.
Потому что прежний король умер рано. Были ли в этом чьи-то намерения или нет — неважно.
— Историки могут рассуждать, но на самом деле чувства были другими. Всё равно я не знаю, что было на уме у деда. Иногда мне интересно. О чём он думал?
Глядя на мёртвого сына, на сына, который был никчёмным, на сына, который всё разрушил.
— Какой парадокс: такой великий король в конце концов страдал из-за собственных детей.
Он был силён. Один.
Он и не думал, что его собственные дети станут проблемой.
Юлиус горько усмехнулся.
— Но точно я знаю одно: он меня не любил.
— А я вас люблю. — сказала Адри.
От неожиданного признания и Юлиус, и Димитрий посмотрели на неё.
Глаза обоих, казалось, немного расширились.
— ...Я не то имела в виду. В общем, я горжусь вами.
— Спасибо.
Юлиус усмехнулся и сказал:
— Попробуй полюбить меня и по-другому. Ведь мы должны любить друг друга, разве нет?
