Как часто она видела, как кто-то плачет?
В памяти таких случаев было немного. Адри чаще видела, как люди ругаются и блюют, чем обнажают свою боль. Всё из-за того, что она жила в окружении рыцарей. Конечно, среди них были и оруженосцы, которые иногда плакали от злости, но их слёзы не были похожи на эти.
Адри протянула руку и отдёрнула.
Как вести себя с плачущим?
Она не знала. Просто смотрела на Иветт Гримальди. Даже понятия не имела, что делать, глядя, как немые слёзы текут по её лицу. Иветт вытерла их, словно ей было стыдно.
Это напомнило Ади её саму.
Значит, Иветт Гримальди не воспитала её. Адриана тоже. Его воспитывала кормилица. Поэтому она думала, что у них нет ничего общего. Она считала, что сходство в семье — это результат обучения или привычек, но, оказывается, даже без общения кровь может быть похожей.
Это было странно.
Служанки смотрели на Адри как на дикарку. С таким видом, мол, как можно не утешить плачущего?
«Разве этому тоже не нужно учиться?» — подумала Адрина.
Конечно, недавно она была в похожей ситуации. Когда она плакала, Юлиус просто обнял её.
Неужели это способ утешить плачущего? Это общепринятый способ? А если это только в Вудпекере?
...Ничего не поделаешь.
В любом случае, Адри утешил этот способ. Наверное, большинство людей похожи.
Дальше думать было не о чем. Адри забралась на кровать. Иветт, почувствовав угрозу, вздрогнула. Дочь схватила её за руку, когда та попыталась отстраниться. Иветт вырывалась, но разница в силе между хрупкой графиней и Адри была огромной. Иветт испуганно вздохнула.
И Адри обняла её.
— ...
— ...
Иветт замерла. С недоумением оглядываясь, она молчала, а затем начала икать. Икота повторялась снова и снова, и Адри похлопала её по спине. Вскоре икота прекратилась, и Иветт осталась в её объятиях.
По сравнению с матерью, Адрина была довольно крупной.
И тёплой. Как живой человек.
Нет, она и была живым человеком.
Побыв немного в её руках, Иветт оттолкнула Адри и та убрала руки.
— Что ты творишь? — спросила Иветт.
— Когда плачут, так делают.
— ...Кто?
— ...
Она не была уверена, но, видимо, не стоило называть имя. Адри промолчала. Затем, с недоумением, посмотрела на Иветт.
— Разве не правильно?
Лицо Иветт вновь исказилось. Опустив голову и закрывшись руками, она беззвучно рыдала. Адри просто смотрела.
«Наверное, она плачет. Но зачем?»
Что бы та ей ни говорила, Адри не могла понять, почему.
Но и она плакала без причины.
Недавно, у могилы Адриана.
И после встречи с графом.
Сама ведь не знала, откуда берётся исток этого солёного озера. Наверное, и Иветт так же.
Или, может, у этих слёз была причина. Просто она ещё не осознала её. Адри вздохнула. Она хотела простого ответа. Но вместо ответа получила рыдания. Неизвестно, как долго это будет продолжаться.
* * *
К счастью, Адрина вернулась к смене. Она делала вид, что всё в порядке, но больше всех волновавшийся Юлиус, увидев её, облегчённо вздохнул.
То, что она ушла, не сказав ни слова, было поводом для гнева. Он не собирался ограничивать её свободу. Но всё же это было слишком.
Когда любишь кого-то, чувства всегда такие нестабильные?
— Господин, — Димитрий подошёл к Адрине.
На его лице тоже читалось облегчение. Все, казалось, боялись, что с ней что-то случится.
Конечно, Рой был другим. Он хорошо знал Адрину, «пса Палессы». Не тот человек, который получит, не дав сдачи.
— Где вы были?
— Я ходила спросить кое-что у госпожи Иветт Гримальди, — ответила Ади.
Никто не ожидал такого. Среди множества предположений ни один и не подумал о графине Гримальди, наверное, потому что их отношения были слишком далеки.
Кстати, вчера Иветт хотела поговорить с Адриной. И после Адрина, кажется, вернулась, узнав об опасности, угрожающей герцогу.
С мешочком сушёной малины…
Естественно, ей стоило встретиться с Иветт. Почему они не подумали об этом?
— Ты получила ответ? — спросил Юлиус.
Димитрий, думая, что сейчас не время для такого вопроса, сказал:
— Ваша светлость.
Но Адрина ответила:
— Нет, не получила.
— Вот как? — усмехнулся Юлиус. — И чем же мой рыцарь занимался всё это время?
— Обнимала.
— ...
Все замолчали. Было интересно, что произошло, но никто не решался задать вопрос. Адрина, глядя на них, спросила взглядом:
«Что-то не так?»
— Вы обнимали... госпожу Гримальди? — первым пришёл в себя Димитрий.
С недоверчивым видом он переспросил, и Адри кивнула.
— Она плакала, я её обняла.
— Плакала?
— Да. Вы же обняли меня, когда я плакала, ваша светлость.
Димитрий посмотрел на Юлиуса. Рой тоже. На их взгляды, спрашивающие, когда это они обнимались, Юлиус медленно закрыл и открыл глаза.
— Это способ утешить, разве нет?
— Да..
Сказав это, Юлиус закрыл лицо руками. В уменьшенном виде это выглядело довольно мило. Взгляд Димитрия был прикован к Юлиусу. Он хотел спросить, когда это было, и тут же вспомнил. Незаметно покачав головой, он подал чай, чтобы успокоить Юлиуса.
— Что случилось? — спросила Адри.
— ...Ничего.
Димитрий подумал, что Юлиусу предстоит долгий путь.
Как бы там ни было, проблем не было. Адрина вернулась. Слуги, которых Клод оставил, помогали дому Вудпекера, поэтому подготовка к отъезду шла без проблем. Из-за этого пришлось усилить охрану, но использовать слуг графа было неловко.
— Мы уезжаем через два дня. Поедем на восток, до Сачи, а оттуда морем. Так будет быстрее. Пойдём по течению. Ты когда-нибудь плавала на корабле?
— Нет.
— Может укачать. Если будет трудно, попроси у Джоэла лекарство.
— Хорошо, ваша светлость.
— По сути, остался один день. Уедем рано утром.
— Хорошо, поняла. — ответила Адри.
В поле зрения Юлиуса попал Рой, всё ещё стоящий у стены.
— Рой, можешь идти.
— Да, ваша светлость.
— Кстати, господин рыцарь.
Рой, уже выходивший, обернулся.
— Да, ваша светлость?
— Не ты, Адрина.
Рой, смутившись, снова направился к выходу. Но, столкнувшись с Димитрием, который нёс чай, остановился.
— Что ты хотела сказать тогда?
Адри сделала вид, что не понимает. Глядя на её лицо, Юлиус сказал:
— То, что ты не договорила, когда пришёл Димитрий.
— А.
В тот момент, когда Рой открыл дверь и собирался выйти, а Димитрий ставил чашки на стол, Адри заговорила:
— Я хотела сказать, что люблю вас.
В этот момент и Рой, застывший с дверной ручкой в ладони, и Димитрий, державший чашку, и даже сидящий Юлиус — все замерли.
Честность — это одно, но Адрина была иногда непредсказуема. Если Клода трудно понять из-за воспитания, то Адрина, казалось, родилась такой.
Юлиус снова закрыл лицо руками. Уши горели. И сейчас, когда он снова стал маленьким, это было особенно обидно.
