Дворец Ионада был просторнее Палессы.
Поскольку Палесса была расширена за счёт старого дворца, стены и очертания зданий различались в зависимости от времени постройки, а граница между внешним и внутренним дворцами была чёткой.
Дворец же Ионада, построенный в один период, был более единообразным. Обширный дворец был огромен и роскошен, и повсюду были разбиты небольшие сады. Казалось, он был создан для свободного перемещения не только аристократов, но и придворных чиновников, и рыцарей.
Лев свободно перемещался по дворцу Ионада. В этом районе было много людей в рыцарской форме. Возможно, где-то рядом находилось здание рыцарского ордена. Некоторые, узнав его, замирали, увидев Адри позади Льва.
В их глазах мелькало что-то недоброе. Адри нахмурилась. Тогда они отвели взгляды и ускорили шаг. Что они говорили потом, Адри, как человек с опытом рыцарской жизни, могла легко предположить. Когда мужчины собираются вместе, они порой бывают подлее зверей.
Место, куда они прибыли, было внутренним двориком в центре сада. Розовые летние розы цвели пышным цветом, источая аромат. И запах, и цвет отличались от белых роз в Гримальди, но почему-то напоминали о том месте.
Где бы они ни разговаривали, было всё равно, но почему именно здесь?
Ясное небо и зелёный сад были прекрасны, но компания была неприятна, и настроение было плохим.
— Адрина.
— Не называй меня так, противно.
— А как мне тебя называть?
— Есть обращение «господин».
Сказала Адри, добавив:
«Господин Лев Зид», и отступила на шаг. Лев, видимо, чем-то недовольный, нахмурился.
— Что ты хотел сказать?
— Что сменила имя.
— Что ты хотел сказать?
— Думаешь, это поможет тебе вырваться из Гримальди?
— Лев.
Сказала Адри. Лев, хотевший продолжить, замолчал, увидев, как Адри вздыхает. Он всё время ходил вокруг да около. Кажется, так было и в Палессе, и в Гримальди.
Может, так было всегда. После недолгого молчания она спросила:
— Что ты на самом деле хочешь сказать?
— ...Мне не нравится, что ты счастлива, когда Адриан мёртв.
Сказал Лев.
Его голос и выражение лица были искажены. Это, скорее всего, было искренне. Адри хорошо знала. Как сильно Лев любил Адриана.
— Мне не нравится, что ты живёшь под своим именем в другом месте, что ты улыбаешься.
И как сильно он ненавидел её саму.
— Тогда тебе не следовало называть имя Адри в тот день.
Поэтому она чувствовала предательство.
— Что?
— В день убийства того члена королевской семьи.
При словах Адри на лице Льва мелькнуло сожаление.
— Тогда не следовало называть имя Адриана. Если ты так любил Адриана, если тебе даже то, что я так живу, неприятно.
Адри было очень стыдно за ту ситуацию.
— Почему ты тогда назвал имя Адриана и опозорил его?
За то, что ей пришлось так уйти, за запятнанную честь, за тот момент, когда она хотела выжить одна. За поступок, словно убивший мёртвого ещё раз.
Ей было очень стыдно, но это было делом не только Адрины. Льва Зида и Спенсера Гримальди тоже.
— Почему?
— ...
— Я слышала, голова Адриана была выставлена на стенах Палессы.
Тогда, спасаясь бегством, пытаясь выбраться оттуда, она не могла об этом думать. Когда она прибыла в земли Вудпекера и услышала эту историю, ей показалось, что она рухнет.
«Но Адриан, неужели я страдаю больше, чем ты?»
— Наверное, это была голова кого-то другого, не моя и не Адриана.
Голова, выставленная на стене. Но люди будут думать, что это Адриан.
Невинный человек, принесённый в жертву, чтобы опозорить его. Честь Адриана…
И Адрина тоже поспособствовала этому.
— Жизнь этого ребёнка.
Но неужели только она?
— Думаешь, я одна всё это разрушила?
Это было сделано не одной ею.
— Почему ты участвовал?
На вопрос Адри выражение лица Льва застыло. Лев всегда винил Адрину. Делая вид, что только он невиновен и безупречен.
— Почему ты оставил Адриана?
На вопрос Адри лицо Льва побледнело. Словно его мир лишился красок, и только вокруг него было бледно.
Неужели он не знал, что делал? Даже если так, Адри не считала, что должна это учитывать.
— Почему ты так поступил, Лев?
Потому что незнание тоже может быть грехом.
— Спенсер приказал?
— Как ты смеешь так называть его светлость...
— Какая разница, ублюдок ты этакий.
Даже сейчас Лев упомянул не Адриана, а Спенсера Гримальди.
Адри подумала, что, возможно, Лев любил не Адриана, а Спенсера. Если бы он действительно любил, он бы так не поступил.
Лев замолчал. Может, он и сам осознал своё противоречие.
— ...
Даже если так, и его выражение лица, и его поступки казались Адри отвратительными.
— Все дети графа мертвы, так что теперь тебе нет до меня дела.
Сказав это, она хотела развернуться, но Лев схватил её за запястье. Его рука, сжимавшая с силой, дрожала.
— Нет дела?
Адри посмотрела на своё запястье. Пальцы Льва побелели, и, казалось, кости в том месте, куда он схватил, вот-вот треснут.
— Ты должна заплатить за это.
— Плачу я или нет, тебе не дано права голоса. — ответила Адри, вырывая руку.
— Ты же не Гримальди.
Кожа, побелевшая от пальцев, покраснела.
— То, что твоя мать была служанкой графини, то, что ты родился и вырос в усадьбе, то, что ты близок к Гримальди, не делает тебя Гримальди.
Хотя это была очевидная истина, Лев выглядел так, будто получил удар. Словно он и не думал, что его могут исключить из жизни Гримальди.
— Знай своё место. И… — продолжила Адри, опустив взгляд. Вслед за её взглядом опустился и взгляд Льва. Лев сразу понял, что она хочет сказать. В тот день он потерпел унизительное поражение в спарринге с Роем Гаярдо. — Даже если не это, твоя кровь никогда не смешается с кровью Гримальди.
— Не знаю.
— Нет, я уверена.
Может ли она быть увереннее, чем он сам? Конечно, тогда он пострадал неожиданно, но потом лекарь-маг сказал, что всё в порядке. На всякий случай во время тренировок и спаррингов он надевает защиту для паха.
— Гримальди кончился. — сказала Адри.
Её уверенный тон удивил Льва.
Почему?
Даже если не он сам, граф Гримальди нашёл бы других кандидатов. Как бы она ни сменила имя и ни находилась в другом месте, ей не уйти. Но почему?
— Как ты можешь быть так уверена?
— Потому что...
Адри открыла рот и закрыла.
Вскоре после смерти Адриана Спенсер Гримальди велел сделать её рыцарем, и Лев, по приказу графа, тренировал Адрину.
Адрина, которая, кроме ходьбы, никогда не двигалась.
На следующий день после того, как она впервые побежала и взяла в руки меч, она едва могла встать.
Но Лев не давал ей поблажек. Так, тренируясь более трёх месяцев, она повысила выносливость, но месячные прекратились.
Сначала они были нерегулярными, с перерывами в несколько месяцев, но в какой-то момент прекратились совсем. Из-за тренировок это было или из-за того самого проклятия, неизвестно.
— Этого я не могу сказать.
Сын Гримальди умер молодым, а дочь стала бесплодной.
— Это одна из моих карт.
Кровь прервалась. Она была последней Гримальди.
Поэтому Адри тем более не могла позволить утащить себя туда.
Если Спенсер Гримальди узнает, её полезность будет исчерпана.
Если бы можно было отделаться, родив одного ребёнка, она бы давно так и сделала.
Адрина знала, что у неё нет материнского инстинкта. Но кто знает? Может быть, если родится мальчик, похожий на её мать, которую он так любил, Спенсер и обрадуется. Но можно ли это назвать материнским инстинктом? Улыбаться и быть доброй, когда ей хорошо, а когда нет — переложить всё на служанок и запереться в комнате?
У неё этого нет. Наоборот, ей страшно.
Она не может иметь детей, но и не хочет рожать всю жизнь. Ей страшно, что в ней, как и отвратительные черты Спенсера Гримальди, проявятся отвратительные черты Иветт Гримальди, и ей хочется сбежать.
Будет ли она любить ребёнка или нет — каждая из этих перспектив ужасала. Так что это даже к лучшему.
Возможность прервать кровь Гримальди.
Получить такой шанс.
Можно ли это назвать проклятием?
Если это случилось из-за проклятия, найдётся ли другое такое же совершенное?
Адрина улыбнулась.
В ответ на это лицо Льва становилось всё мрачнее.
— Адрина.
Тут сзади раздался чужой голос. Адрина повернула голову — там стоял Димитрий. В цветущем розовом саду, одетый в чёрную парадную форму, Димитрий с острым взглядом смотрел на Льва.
