Цветы на заснеженном кладбище сгнили, и она разрывала землю сломанными ногтями. Потому что не могла вынести собственное тело, погребённое в этой земле. К ней прилипли длинные волосы. Невозможно понять, кто из них мёртв. Может быть, оба.
Дыхание перехватило, она забилась, пытаясь вырваться, и вдруг рука нащупала что-то. Тёплое. Это была не зимняя земля. Не тело Адриана. Живое существо с горячей температурой тела прильнуло к ней, словно спасательный круг.
Адрина открыла глаза. Ей показалось, что на спину опускаются мягкие лепестки. Чувство, поднимающееся вдоль позвоночника, будто коршун клюёт пропитанные влагой ягоды, сопровождалось звуками поцелуев и смехом.
В тусклом свете свечи её тонкая белая шея, казалось, горела. Юлиус, проведя рукой по покрытой мурашками коже, медленно, спокойным голосом спросил:
— Проснулась?
Ночи, проведённые вместе, словно падали в сладкую бездну. Когда она извивалась от жажды, впившейся в самое нутро, пламя, безмолвное доселе, обнажало свою страсть, словно желая задушить её. А стоило затаить дыхание, скрывая свою жажду, — и лень разливалась по телу, не давая подняться с постели. В высшей степени удовлетворённая сущность едва открывала глаза в предрассветных сумерках, и волосы обрушивались на тело, словно красный водопад.
— Могла бы ещё поспать.
— Глаза зелёные.
— Ах, — Юлиус прикоснулся к своему веку. — Иногда это трудно контролировать.
С какого-то момента его глаза меняли цвет, когда эмоции выходили из-под контроля или он слишком сильно возбуждался. Тогда он становился точь-в-точь как ведьма. Видя в себе её черты, он испытывал странное чувство. Адри же говорила, что эти зелёные глаза ей нравятся, они напоминают ей о лесе. Глядя на сверкающую нежную зелень, она словно возвращала себе утраченную дубраву Вудпекера.
— Если у меня на голове вырастут не волосы, а листья, ты всё равно будешь меня любить?
— С радостью.
Юлиус улыбнулся.
— Кем бы вы ни были, это не имеет значения, — продолжила Адри. — Ведьмой, сыном ведьмы, чудовищем...
— Чудовище — это слишком.
— А если меня правда прокляли, вы меня бросите?
— С чего бы?
Наоборот, он был рад. Рад, что она, никогда не знавшая любви и принимающая даже его чувства с какой-то неловкостью, впервые испытала эти эмоции именно благодаря ему. Это было так эгоистично. Он понимал, но побороть себя не мог.
— Мне тоже всё равно, кто ты, — сказал Юлиус, и Ади усмехнулась.
— Я серьёзно, — продолжил он. — Кем бы ты ни была, мне всё равно. Даже если ты умрёшь первой...
Он запомнит этот миг и будет любить её всю жизнь. Пока его тело не обратится в прах. Но он не стал произносить этих слов. Было страшно, что это станет реальностью. Хотя ведьмы, конечно, живут долго..
— Снег идёт, — сказала Адри.
За запотевшим окном кружилась белая метель. Юлиусу снег тоже казался чем-то необычным. Он обнял её и молча смотрел в окно. Ади сказала:
— Снег здесь какой-то другой.
— В чём же?
— Он не кажется холодным.
Говоря это, её глаза были закрыты. Действительно ли она смотрит на снег? Для неё снег, должно быть, обычное дело.
Вскоре послышалось ровное дыхание. Когда Адри клонит в сон, она часто начинает говорить свободнее, сама этого не замечая. Юлиус, улыбаясь, гладил её по голове и целовал в плечо.
***
Говорят, снег в Вудпекере — явление необычное. Естественно, ведь здесь не бывает холодно даже зимой. Ни по сравнению с Гримальди, ни по сравнению с Палессой.
Люди выходили на улицу поглазеть на кружащиеся снежинки, дети весело резвились. В Вудпекере, на удивление, было много детей. Адри видела некоторых детей в рыцарском ордене, но здесь их было куда больше. И слуги и фрейлины растили здесь своих детей. Все заботились о детях друг друга, словно большая община.
Это было непривычно для Адри. В детстве она видела только Адриана. Но ведь в Гримальди тоже были дети. Возможно, их не пускали в графскую усадьбу? Или её просто изолировали от них? Неизвестно. Ясно одно: эта зима была тёплой. Не только из-за температуры воздуха — сама её жизнь стала уютной. И дело было не только в архитектуре юга.
Жизнь Адрины сильно изменилась, но кое-что осталось прежним.
Во-первых, она продолжала тренироваться. Здесь было много не только слуг, но и дальних родственников Вудпекера и аристократов из его владений, и они хотели, чтобы Адри оставила рыцарство и сосредоточилась на обучении герцогини. Сначала она убегала, но, понимая, что это касается не только её, последнее время даже довольно сносно посещала занятия. Однако канцелярская работа была ей не по душе.
Украшать дворец было тем же самым. Это занятие для тех, у кого есть вкус, а Адри, которая и в тюрьме могла спать где угодно, оно не подходило. В конце концов, полезно было держать при себе фрейлин с хорошим вкусом, но кто именно из них разбирается в этом, она пока не знала.
Свет проникал в длинные окна коридора. Даже если его заслонял снег, солнце не переставало светить. Напротив, иногда зимой коридор казался ярче, чем летом. Ади быстрым шагом направилась к кабинету Юлиуса и встретилась взглядом с Димитрием, который заходил внутрь.
Единственный здесь, кроме неё, кто не поднимал шума из-за снега, был её дядя. Он, встретившись с Адри взглядом, слегка кивнул и, постучав, вошёл.
— Говорят, ведьма благополучно добралась до Северного континента, — раздался голос Димитрия, прежде чем дверь успела закрыться.
Адрина остановилась.
Юлиус взглянул на вошедшего Димитрия. Он передал письмо слуге, стоявшему у входа, тот вскрыл конверт, бегло просмотрел содержимое и, положив на поднос, подал Юлиусу. Юлиус спросил, не поднимая взгляда от бумаг:
— О чём там?
— Есть информация о сыне ведьмы, — ответил слуга.
Юлиус поднял голову.
— Наконец-то выдала?
Информацию, которую ведьма не озвучивала ни на каких условиях, она передала только по прибытии. Видимо, для неё она была ценной. Слуга положил письмо перед Юлиусом.
К нему был приложен сложенный в несколько раз маленький листок. Юлиус поднял его. Бумажка упала, и из неё выпало что-то чёрное, крошечное. Семечко.
***
Герцогиня должна управлять домом в отсутствие герцога, поэтому она не может просто красиво украшать усадьбу, хорошо одеваться и сидеть, улыбаясь. Ей нужно изучать не только дела поместья, но и политику, и положение в стране.
— Кажется, в Тюрингии наконец началось восстание, — сказал Рой.
Адри тоже слышала об этом. Говорили, что из-за конфликта страна вот-вот расколется надвое.
Действительно, форма Тюрингии была немного странной. Словно два нащёчника шлема, соединённые небольшим горным хребтом. И даже этот хребет, по слухам, могли отобрать из-за давления Велифереры. Тогда страна действительно разделилась бы физически. Чтобы попасть из одной части в другую, пришлось бы проезжать через другую страну или плыть морем.
— Как думаешь, чем кончится? — спросил Рой, размахивая мечом. Каждый взмах сопровождался свистом.
— Не знаю, зависит от того, какую сторону захватят, — ответила Адри.
— Как бы ни было, аристократы, наверное, выиграют. Деньги-то никто не отменял? Даже если победят низшие, они, скорее всего, захватят запад. Восток им не по зубам.
— Думаешь? Может, поспорим?
— На судьбу другой страны?
— Ну, это же не наш Далкатир.
На слова Адри Рой с беззаботным видом снова взмахнул мечом.
Когда идёт снег, открытый тренировочный плац использовать нельзя, приходится заниматься в помещении. Но в такую погоду большинство людей вместо тренировок выходят на улицу играть в снежки. Особенно аристократы с юга.
Но Рой, который не любил ни холода, ни мокрой от снега одежды, в такую погоду вовсю тренировался. В помещении было тепло, гораздо лучше, чем осенью и зимой на улице. Конечно, снаружи, если побегать, тоже согреешься, но это совсем другое чувство, когда тело остывает.
Рядом с Роем стояла на руках Адри. Говоря, что у неё ослабли руки, она в последнее время часто стояла вверх ногами. А иногда ещё и отжималась в таком положении. Будущая герцогиня стоит на руках... Не верится. К тому же волосы у неё отросли, и она стала заметно отличаться от того Адриана Гримальди, которого он видел при первой встрече. В последнее время это казалось странным.
Размахивавший мечом Рой в конце концов рухнул на пол, тяжело дыша.
— Ух, умираю.
Но он не выпустил меч из рук — всё-таки рыцарь.
Адри тоже поднялась. Она взяла меч, который Рой бросил на пол, и, глядя на него сверху вниз, спросила:
— Нас тоже отправят?
