Процессия дома Вудпекера, вступавшая в Палессу, была величественна. За рыцарями в мундирах Палесского дворца следовали рыцари Вудпекера в доспехах и алых плащах. Впереди несли знамя герцогского дома, за ним следовали три кареты, украшенные золотом и искусной резьбой. В окнах карет виднелись бархатные шторы и шёлковые украшения.
Герцог, который никогда прежде не придерживался таких строгих формальностей ни во время приездов в Палессу, ни в поездках в Ионад, внезапно явился в таком блеске, что стража на стенах смотрела с недоумением. Однако, несмотря на вопросы, они склоняли головы в знак уважения, а привратники заранее открывали ворота, чтобы кареты не задерживались.
Было только одно «но».
Говорили, что везут преступницу, но её не было видно, только роскошные экипажи. Вряд ли преступница могла находиться внутри. Палесские рыцари были здесь, значит, они привезли её, но её самой не было. Даже если бы она была рыцарем, пленницу не стали бы везти верхом.
Значит, ответ был скрыт за бархатными завесами.
Неужели у герцога не нашлось простой кареты для перевозки преступницы? Или он настолько богат, что сажает отбросов в такие? Может, она не преступница, а героиня? В Палессе не знали подробностей о том, что в доме герцога произошла государственная измена. Ионадские рыцари, прибывшие раньше, молчали.
Процессия герцога не останавливалась. Вопреки ожиданиям, что она направится прямо в резиденцию, вместе с палесскими рыцарями они направились к северному дворцу.
Северный дворец, расположенный вдали от главного, недалеко от места, где жили рыцари, был отведен для заключения аристократов, обвинённых в государственной измене, политических преступников и тех, кто представлял угрозу для королевской семьи. Перед этим уединённым местом остановились три экипажа.
Палесские и ионадские рыцари, вышедшие принять преступницу, с растерянным видом смотрели на кареты. Они не знали, какую открывать. Кроме того, было непонятно, зачем сопровождение герцога приехало так далеко.
Ионадские рыцари насторожились, но палесские были спокойны. Как бы там ни было, их коллеги съездили в Вудпекер и привезли обвиняемую. Даже если экипажей выглядели странно, раз они здесь, значит, всё в порядке.
Тут дверца кареты открылась. Вместо преступницы вышел слуга. Он мельком взглянул на рыцарей и подошёл к передней карете.
Когда он открыл дверцу, показалась заключенная. Её руки были связаны красной верёвкой, обработанной так, чтобы не натирать кожу, но ноги были свободны, а одежда была чистой, словно только что надетой. Держалась она с достоинством, не свойственным преступнице, а самым удивительным было её лицо.
Ионадские рыцари, знавшие этот образ, смотрели с опаской, а палесские, не понимая, что происходит, переглядывались.
Преступница была им знакома.
— Адриан Гримальди.
И она же была той, кого считали мёртвой.
***
Королевская тюрьма немного отличалась от того, что она знала. Северный дворец, глубоко внутри, имел узкий и низкий проход, где даже ей приходилось наклонять голову. Сводчатые каменные стены и светильники создавали мрачную атмосферу, но в целом помещение было небольшим. Может, специально, чтобы нельзя было поднять голову.
Она невольно смотрела в пол. За долгие годы следы чьих-то шагов протоптали дорожку. Кто-то волочил ноги, кто-то полз.
Дорога была гладкой, без препятствий. Вода не просачивалась, в каком-то смысле это было даже роскошно. Может, королевская семья и это считала унижением? Место, которое для некоторых могло быть лучше, чем их собственный дом.
— Иди быстрее.
Голос раздался эхом. Откуда именно, было непонятно.
Дорога была одна, и идти по ней нужно было в одиночестве. У входа стояли на страже рыцари, так что выйти было нельзя, оставалось только идти вперёд. В конце длинного прохода кто-то стоял. Рыцари, тюремщики, стража, наверное, пользовались другим ходом, не таким узким.
В конце оказалось довольно просторное помещение. Действительно, здесь содержали аристократов: вместо решёток — крепкие каменные стены. Камеры были закрыты деревянными дверями, и, судя по дощечке на уровне глаз, там было окошко, чтобы заглядывать внутрь.
— Адрина Дин? — спросил рыцарь.
Обычно тюрьмами рыцари не занимались. Может, они взяли рыцарей, потому что считали, что она может сбежать, или это было обычной практикой? Адрина, во всяком случае, никогда не была в тюрьме Северного дворца.
— Входи, — сказал рыцарь, открывая дверь.
Адри оглядела камеру. Действительно, для кого-то она могла показаться лучше, чем собственный дом, — здесь было всё необходимое.
Когда она вошла, рыцарь мечом перерезал верёвку на её запястьях. Ещё немного, и порезал бы кожу. То ли он был настолько искусен, то ли ему было всё равно, поранится преступница или нет. Рыцарь не обратил внимания на её взгляд, и с протяжным скрипом дверь закрылась.
— ...
Это был ионадский рыцарь. Адри усмехнулась и отвернулась. Она не пострадала, так что ничего страшного. Главное — эта камера.
— Кровать, стол...
С каких это пор преступникам предоставляют мебель? Обычно их приковывают к полу, чтобы они не могли встать, и лишают солнечного света. А здесь — нормальная мебель, светильники и даже окно.
Правда, с решёткой.
Адри усмехнулась.
— Роскошная тюрьма.
***
Перед длинным коридором стоял граф. Впереди был слуга, посланный за ним. Граф нахмурился. Раньше он не обращал внимания, но лицо слуги показалось ему знакомым.
— Его светлость ждёт вас, — сказал тот.
Спенсер ответил:
— Идём.
Внутри всё было переделано. Высоту потолка и мраморный пол изменить было нельзя, но центральный ковёр тёмно-синего цвета был новым. Он заглушал шаги, не было слышно ни звука. Граф усмехнулся.
Обычно аристократы нарочно не стелют ковры. Если не слышно шагов, это даёт преимущество тем, кто может угрожать их жизни. Если бы здесь сейчас оказался убийца, он мог бы незаметно проникнуть, убить всех и сбежать. То, что здесь постелили ковёр, означало уверенность в своей безопасности.
— Ваша светлость граф, — раздался голос сзади.
Присутствие слуги, стоявшего прямо за ним, было тем же, но голос стал другим. Граф, удивлённо обернувшись, увидел, что слуга, который был с ним, исчез, а вместо него стоял кто-то, похожий на слугу из Вудпекера.
Когда? Как?
— Ваш слуга ждёт внизу. Я провожу вас.
Сказав это, он подошёл к нему и добавил:
— Его светлость сменил приёмную.
Спенсер посмотрел на двух слуг. Ему стало не по себе. Сердце забилось быстрее, неприятно.
Инстинкт подсказывал быть осторожным. Хотя обычный слуга не мог ничего сделать.
— Сюда, ваша светлость граф.
Сегодня это место казалось особенно зловещим.
Приёмная, где находился герцог, была в том месте, где Спенсер никогда не был.
Конечно, во дворце было много помещений, и герцог мог выбрать любое, но то, что его вели так далеко, и то, что он был один, без своего слуги, вызывало беспокойство.
У него не было при себе оружия. Его видели многие, так что вряд ли он умрёт, но почему-то он нервничал. Но Спенсер взял себя в руки. Если он умрёт, герцог не получит желаемого. В конце концов, он хотел спасти Адрину.
Граф усмехнулся, и шаги слуги на мгновение замедлились. Но вскоре он продолжил идти, и граф подумал, что ему показалось.
— Он ждёт вас здесь.
Слуга остановился перед дверью. Две створки открылись.
В окна лился солнечный свет. Герцог сидел спиной к окну, лицом к двери. Из-за яркого света был виден только его силуэт, лица не разобрать. Понятно только, что герцог сидит и смотрит на него.
Граф прищурился, пытаясь привыкнуть к свету, и вошёл. Между окнами висел портрет прежнего герцога Вудпекера. А под ним, опустив взгляд, он увидел герцога с такими же красными глазами. На его губах играла чуть надменная улыбка. С таким видом, будто весь мир у его ног.
— Добро пожаловать, граф.
Спенсер молчал. Он старался выглядеть главным, но ведь помощь нужна была герцогу. Он знал, чего хочет Вудпекер, и мог это дать.
Поэтому...
— Давно не виделись, ваша светлость, — сказал он, не склоняя головы.
