Сегодня был не сам бал, а день, предшествующий ему — своего рода предпраздничный вечер.
Поэтому зал был устроен не для танцев, а представлял собой пространство с длинными столами, уставленными яствами, и местами для сидения, вокруг которых и собирались люди.
Большинство мужчин считали унизительным сидеть в подобных местах, поэтому возле диванов собирались в основном знатные дамы. Графиня Гримальди находилась в самом дальнем углу, так что подойти к ней было непросто — могли перехватить по дороге. Особенно если идти с Юлиусом.
Но вряд ли найдётся много желающих заговаривать с Адриной, если она пойдёт одна.
— Ваша светлость, — обратилась Адри, затем, заметив Клода, добавила: — Ваше высочество.
Клод подумал было, что к нему должны обращаться первым, но решил проявить великодушие.
— Я ненадолго спущусь в нижний зал.
— Мне пойти с тобой?
— Нет, — быстро отказалась Адри. Ей не хотелось, чтобы её задерживали по пути.
— Тогда, может, мне пойти? — спросил Клод.
Если идти с ним, то о том, чтобы её не беспокоили, можно было забыть, но тут уже была иная проблема — у Клода наверняка были нечистые намерения. Ему, должно быть, просто любопытно: он хотел бы послушать, о чём они будут говорить.
— Я лучше пойду одна.
— Тебе не будет опасно?
Юлиус, казалось, беспокоился, но Клод посмотрел на него с недоумением: «О чём ты говоришь?»
Самая опасная здесь — это сама Адрина Гримальди. Думаешь, так просто стать рыцарем охраны? К тому же на таком предпраздничном вечере все расслаблены. Даже без оружия она опаснее любого, а он за неё беспокоится? Похоже, Юлиус, ослеплённый любовью, совсем потерял голову.
…Хотя с какой стати аристократу жениться по любви? Королевским особам это редко удаётся. Впрочем, хоть он и не королевской крови, но стоит на вершине аристократии, так что ему, наверное, всё равно, кто будет рядом.
Такая жизнь, наверное, тоже неплоха. Клоду это не грозило, но он всё же задумался: а как бы он жил, если бы был на месте Юлиуса?
Наверное, не так, как он. Скорее всего, он бы сожалел, что ему не суждено стать королём.
— Да, — ответила Адри, глядя вниз, на нижний зал.
Знатные дамы, собравшиеся там, не представляли для неё угрозы, да и тучные пожилые аристократы тоже.
— С кем бы я ни столкнулась, я уверена, что выйду победительницей.
— …
— Если, конечно, вы имели в виду словесную перепалку.
Здесь её шансы были невелики, но у неё был свой метод. Димитрий научил её: если не знаешь, что сказать, просто улыбнись — и все отступят. Адри поправила ресницы.
— …
У неё было такое лицо, будто она собирается решать споры кулаками. Клод и Юлиус подумали об этом одновременно, но вслух не сказали. Адри нахмурилась — драгоценности всё же неудобны. Завтра, пожалуй, стоит прийти в чём-то более лёгком. Раз в зале так тепло, можно и без меха обойтись.
— Не беспокойся, вряд ли кто-то захочет с ней заговаривать. — сказал Клод.
Будь на её месте кто-то другой, но у Адрины Гримальди вряд ли было много знакомых среди знати. Впрочем, были ли они вообще? Если она спустится туда одна, то будет как дебютантка без покровителя.
— Иди осторожно.
— Иди спокойно.
Оба сказали одновременно. Адри улыбнулась и поднялась.
***
Тонкие изящные каблуки легко касались мраморного пола.
Наверное, так же легки шаги танцовщицы. Если бы не люди, стоявшие у лестницы, звук её шагов, наверное, растворился бы в музыке, и можно было подумать, что она спускается по облакам.
Взор Адрины Гримальди был устремлён в одну точку.
Как и говорил Клод, взгляды следовали за ней, но никто не решался заговорить. Без помех она направилась туда, где собрались люди, и до неё донеслись обрывки разговора.
— Граф совсем плох?
— Нет, не сказала бы.
Графиня Гримальди, с лицом, которого Адри никогда раньше не видела, — удивительно мягким и добрым, — погладила по голове ребёнка, сидевшего перед ней.
— Просто у него нет права приезжать в столицу, вот я и приехала вместо него.
На ней были чёрные кружевные перчатки и чёрное платье. С первого взгляда оно казалось простым, но в то же время напоминало траур. Поверх бархатного одеяния виднелась серебряная брошь с гербом графского дома и жемчужное ожерелье.
Когда Адри приблизилась, графиня подняла голову. Взгляды других дам, собравшихся вокруг, тоже устремились на неё. Изгиб их лбов, линия губ, даже уголки этих губ, чуть приподнятые вверх, — всё было одинаковым.
— Не могли бы вы оставить нас ненадолго?
Но голоса были разными. Голос Адри был ниже, с резким северным акцентом. Её тон, казалось, вовсе лишён был вежливости, и хотя никто не подал виду, всем это явно не понравилось.
— Мне нужно поговорить с графиней Гримальди.
Все посмотрели на Иветт. Их взгляды спрашивали: «Можно ли нам уйти?» Иветт слегка улыбнулась и кивнула. Женщины, окружавшие её, начали расходиться. Были ли они знакомы раньше или она успела завоевать их расположение в свете — сказать было трудно.
Адри перевела взгляд на ребёнка, стоявшего перед графиней.
Светлые волосы, серые глаза. На вид — лет десять.
Этот ребёнок…
— Адрина, — обратилась к ней графиня.
— Ребёнок…
…похож на меня.
Адри молча села на диван напротив. Вокруг было тихо. Но это молчание казалось не столько данью уважения, сколько желанием подслушать их разговор. Вместо того чтобы говорить, Адри смотрела на ребёнка.
Теперь она поняла, почему Клод задавал такие вопросы. Этого ребёнка граф не мог привести со стороны. Слишком похож на графиню. Но графиня не рожала после близнецов. В таком возрасте Адри не могла бы не знать о существовании младшего брата или сестры. К тому же граф не мог иметь детей, так что это не мог быть его незаконнорождённый ребёнок. Сказать, что её привезли из боковой ветви Гримальди, — тоже нельзя, там никого не осталось. Тогда, может, её привезли из семьи Иветт? Но какой в этом смысл?
Она могла родить наследника Гримальди, но в ней самой не течёт кровь Гримальди. Если ребёнка привезли из её семьи, то он не может быть наследником Гримальди.
— Как тебя зовут? — спросила Адри.
Ребёнок, смотревший на неё рассеянным взглядом, вздрогнул и спрятался за спину Иветт.
— …
Он выглядел очень робкой. Где же они нашли такого ребёнка? Иветт помедлила с ответом, словно раздумывая, затем произнесла:
— Адриан.
Адри, смотревшая на ребёнка, резко повернулась к ней.
— Что вы сказали?
— Имя ребёнка.
Как можно было дать это имя?
— Адриан.
Можно ли давать его этому ребёнку? Адри резко повернулась и уставилась на него. Адрина не могла называть другого этим именем. Пусть бы это было любое другое имя, но как можно называть этого ребёнка Адрианом?
Ребёнок осторожно выглянул из-за спины Иветт и посмотрел на Адрину. Если бы не голубые глаза, он был бы точной копией её близнеца в детстве.
— Вы сделали неверный выбор.
Это отвратительно.
— Можете отдать всё что угодно, но только не это имя.
Этого ребёнка, наверное, привезли сюда не по собственной воле. В таком возрасте не дитя принимает решения, а семья, или, может быть, графский дом. Но от этого чувство горечи не становилось меньше.
— Это имя принадлежит другому.
— Передавать имена по наследству — обычное дело.
— …
— К тому же разве это не единственный возможный наследник?
— Чья? — спросила Адри. — Скажите мне, графиня. Чья это кровь?
Несмотря на то, что она чувствовала на себе взгляды, несмотря на то, что понимала, как это может обернуться, Адри не могла остановиться.
— Слишком похожий на вас, чтобы быть ребёнком графа.
Это лицо, точно повторяющее их с Адрианом в детстве, было ей неприятно. Мысль о том, что то, чего они с Адрианом не могли иметь в этом возрасте, для этого ребёнка станет само собой разумеющимся, вызывало в ней печаль.
Это место должно было принадлежать Адриану.
— И я не припомню, чтобы вы когда-нибудь были беременны после рождения близнецов.
Голубые, почти серые глаза ребёнка смотрели на неё снизу вверх, в них был страх. Это были глаза графа.
— Граф не может иметь детей, это знаем и вы, и я. Как же тогда этот ребёнок может унаследовать кровь Гримальди и носить имя Адриан?
— Тогда вы подарите Гримальди ребёнка?
— …
— Вы дадите им ребёнка с кровью Гримальди?
В голосе Иветт Гримальди прозвучала насмешка. Адри нахмурилась. Было непонятно, откуда исходит эта неприязнь. Она говорила так, словно поздравляла её с тем, что она не может иметь детей.
— Вы не сможете этого сделать, верно?
Но теперь…
— Ведь вы не можете иметь детей.
В её интонации слышался упрёк.
