Юлиус убрал мокрые волосы назад. Длинные волосы мешали. Наверное, все же лучше было бы их остричь, но раз все против, придется оставить.
Вздохнув и уставившись в потолок, Юлиус вдруг вспомнил поведение Адри. Тот смотрел на Клода и графа Гримальди. Взгляд его был устремлен больше на Клода, чем на графа.
Если посмотреть на связи Адри, то не было никого, кто мог бы ему помочь. Почему же он смотрел туда? Неужели думал, что наследный принц встанет на его сторону?
Тот не из таких. Скорее уж использует. Если уж на то пошло, граф, который забирает сына в поместье, чтобы того не использовали, поступает мудрее. Но Адри воспринимает это иначе.
Что у них там происходит?
И почему Адриан так смотрел на наследного принца?
Может, между ними троими что-то есть?
Размышляя и поглаживая подбородок, Юлиус замер. Под пальцами что-то кололось. Подумав, что показалось, он снова провел рукой и понял, что не ошибся. Не то чтобы это было заметно, но ощущение колючих волосков под рукой заставило Юлиуса позвать ожидавшего слугу.
— Джоэл.
— Да, ваша светлость.
— Приготовь бритву.
На мгновение задумавшись над словами Юлиуса, Джоэл быстро понял и поспешно кивнул. Вырос. Что бы там ни делали герцог и Адри, но он вырос. Совсем чуть-чуть, незаметно.
Джоэл быстро принес бритву, сел на стул рядом и взбил пену кисточкой. Еще месяц назад он и подумать не мог, что будет брить герцога, и был тронут до глубины души.
— Странно. Иногда растет, иногда нет.
Вспомнилась дрожащая рука, схватившаяся за галстук, и то, как он не знал, куда деваться. Может, он был не привычен к таким прикосновениям — он тяжело дышал.
При воспоминании о том, как его щеки вспыхнули, словно лепестки цветов, Юлиус невольно рассмеялся.
— Я думал, это просто контакт.
Говорят, что миловидность — это предел, и сейчас был как раз такой случай.
Было уже все равно, мужчина Адри или женщина, Гримальди или нет.
Он не ожидал, что так выйдет.
Адриан. Не Адрина, а Адриан?
Это было странно.
Если не так, то, возможно, «любовь» действительно была тем самым катализатором, снимающим проклятие.
— Вы нашли какой-то ключ?
— Похоже на то.
Интересно, о чем думала ведьма?
— Моя мать, похоже, была более романтичной, чем я думал.
Ведьма наложила проклятие на собственного сына. Она говорила, что сделала это, чтобы защитить его, а в другой раз — что из-за ненависти, чтобы он умер.
Он не думает, что какое-то из этих утверждений было ложью.
Наверное, у нее были смешанные чувства.
Ведьма всегда была искренна.
Она смертельно ненавидела и смертельно любила.
Потому что они живут только любовью, в отличие от людей.
Если бы прежний герцог не солгал, если бы сдержал обещание, все не зашло бы так далеко.
Все это была человеческая карма.
Юлиус, будучи наполовину человеком, тоже унаследовал эту карму.
— Само проклятие было смехотворным, но, похоже, условие для его снятия было не просто в поцелуе.
Начало было тогда. Когда этот взрослый мужчина, жалобно прося спасти его, называя по имени, пробудил в нем любопытство. Но это не было любовью. Просто стало немного интересно.
А потом когда? Он точно не помнит.
Но сейчас он, кажется, понимает точно.
— Чувства, значит.
Ключ к снятию проклятия, возможно, не в Адриане, а в чувствах.
— Какая бессмыслица.
Юлиус закрыл рот руками и посмотрел в потолок. Разве чувства или любовь вообще возможны? Он не думал, что они у него появятся… такие чувства.
Но человеческое сердце не всегда следует ожиданиям.
Чувства, любовь, поцелуй, снимающий проклятие.
Что за ведьмы.
— И что теперь делать?
Пробормотал Юлиус про себя. Почувствовать что-то не сложно. Но если дело только в чувствах, то это относится именно к Адри? Или если они возникнут к другому человеку, тоже сработает?
***
Гримальди был местом, где часто дули ветра. Холодный воздух с возвышенностей, более высоких, чем само поместье, спускался вниз, словно скользя по склону.
Адриан говорил, что это происходит потому, что холодный и тяжелый воздух движется под действием силы тяжести.
Когда дует ветер, листья деревьев ударяются друг о друга. Когда ударяются листья хвойных деревьев, раздается звук, похожий на шум дождя. В резком звуке сухого ветра, трущегося о ветки, чувствовалась влажность. Сейчас был слышен похожий звук.
Шум падающей воды. Звук ударяющихся друг о друга листьев хвойных деревьев.
Разница была в том, что здесь было по-настоящему влажно.
В отличие от сухого, подверженного пожарам Гримальди, в Палессе в шуме листвы не было слышно дождя. Казалось, здесь был только один звук.
Идет дождь.
Герцог Вудпекер отправился по вызову короля. Адри следовал за герцогом, которого слуги принарядили так, что любо-дорого посмотреть.
Каждый раз, проходя по коридору, он чувствовал на себе взгляды. Они были устремлены на герцога, но доставалось и идущему следом Адри. Герцог, словно привыкший к такой ситуации, шел с невозмутимым видом.
До ушей доносились разговоры о герцоге. О том, что он действительно вырос, что проклятие наконец снято.
То, что слышно Адри, означало, что слышно и герцогу. Но он делал вид, что ничего не происходит. А может, ему было все равно.
В галерее перед тронным залом внутреннего дворца уже были аристократы, прибывшие раньше. Неизвестно, сколько они ждали, но здесь важна была не очередность. Королевский церемониймейстер заметил Юлиуса и слегка поклонился. Юлиус тоже поприветствовал его:
«Граф».
Церемониймейстер проводил Юлиуса в боковую комнату. Там стояли мягкие кресла и находился рыцарь охраны. Рыцарь Клода. Можно было догадаться, кто сейчас на аудиенции у короля.
Юлиус естественно сел в кресло. Длинные ноги скрестились.
Адри переместился к стене, встав рядом с рыцарем Клода.
Никто не говорил ни слова. Но это не означало, что была только тишина. Был слышен шум дождя. Струи воды, ударяясь об окно, оставляли на нем капли.
Вскоре дверь открылась, и вошел слуга. Поклонившись, он обратился к Юлиусу:
— Ваша светлость герцог Вудпекер.
Юлиус поднялся с места. В то же время в комнату вошел Клод.
Клод, у которого было напряженное лицо, увидев Юлиуса, поднял брови, а заметив ожидающего Адри, улыбнулся.
— Его величество ждет вас.
Юлиус, выходя из комнаты, посмотрел на Клода. Клод тоже почувствовал этот взгляд, но не обратил внимания. Когда дверь закрылась, Клод широко раскинул руки в знак приветствия.
— Красавчик.
— Ваше высочество.
Казалось, он собирался обнять его, но, подойдя, просто опустил руки.
— Хорошо готовишься покинуть Палессу?
Похоже, граф ничего ему не передавал. Адри покачал головой.
— Отец сказал, что заберет меня в Гримальди.
— Что?
Выражение лица Клода застыло. Он нахмурился, словно не ожидал, потом расслабил лицо и с недоверием переспросил:
— Граф так сказал?
Видимо, между ними что-то было, но что именно, понять было нельзя.
Теперь, наверное...
— Может, попробовать разузнать?
— Я что-нибудь придумаю.
...Похоже, не нужно.
Ясно только, что граф и наследный принц не на одной стороне. Впрочем, можно ли это назвать стороной? В чем-то они, конечно, сходились, но это было временное, непрочное единство, которое вряд ли продлится долго.
— Однако, Адриан...
Оно скоро разрушится.
— ...если так, то ты предашь графа. Ничего?
Вместо ответа Адри слегка улыбнулся.
Увидев это выражение, Клод склонил голову набок.
«Вот тебе и на, думал, что он ни в чем не похож на графа, а улыбка — точь-в-точь».
Видимо, сын есть сын.
— Хорошее лицо.
Оказывается, у них похожи лица, когда они собираются предавать.
— Скоро свяжусь.
Сказав это, Клод хлопнул его по плечу, и Адри прищурился. От него пахло застоявшейся травой.
— Давай вместе ударим по старшему поколению.
— Да, ваше высочество.
Ему нельзя доверять.
— Когда я услышал это, то не поверил, — сказал король, как только Юлиус вошел в зал.
— Ваше величество.
— Ты не похож на моего брата.
Король, сидевший на высоком троне, подперев подбородок рукой, посмотрел на вошедшего Юлиуса и сказал:
— Ты вылитая та ведьма.
Когда он видел его в прошлый раз, год назад, тот был ребенком, а сейчас, казалось, повзрослел сразу на десяток лет. Глядя сверху вниз на Юлиуса, имевшего облик вполне сложившегося юноши, король фыркнул и сказал:
— Если бы не ведьма, этот герцог сейчас сидел бы на троне.
— Вы говорите о прежнем герцоге.
— Ведь это место по праву принадлежало не мне.
Слова короля, казалось, испытывали его намерения.
— Разве не так, племянник?
— Не знаю.
Он был человеком, более всех одержимым жаждой власти. Поэтому он и сидит там, а его отец мертв и лежит в могиле.
— В любом случае, он был человеком, которого такие вещи не интересовали.
— Это только твое мнение.
— А то, что мой отец якобы жаждал этого трона, — это только мнение вашего величества.
— Тогда ему следовало бы пренебречь верностью и клятвами аристократов.
— Вы же знаете, что он был нерешительным. Поэтому он скрыл ту, кого любил, и посадил на место герцогини ту, кого хотел прежний король. Если бы он этого не сделал, возможно, ведьма из дубравы сняла бы проклятие с королевской семьи.
— Наверное. Это было глупо.
Король согласился. Тогда королевская семья не боялась бы проклятия, которое могло прийти неизвестно когда. Возможно, они бы вообще не верили в само проклятие. Если бы не видели места, на которое оно было наложено.
— Но все же не так ужасно, как проклятие Велифереры. Наше проклятие, так или иначе, получено от разумного существа.
— Разумные существа как раз и есть то, чему нельзя доверять.
Это тоже было правдой. Они были так же переменчивы, как и люди. Накладывают заклинания из-за пустяков и снимают их странными способами.
Люди называют это «проклятием», потому что последствия их шалостей и капризов оказываются непредсказуемыми.
— Итак, герцог, как ты снял свое проклятие?
— Мое проклятие отличается от того, что наложено на королевскую семью. Оно было получено мной непосредственно от матери.
— Способы снятия проклятий похожи.
— Возможно. Тогда нужно встретить любимого человека и поцеловать его.
— ...
Король замолчал. Ведьмы, бестолково эмоциональные, ставят такие странные условия.
Поцелуй любимого человека. Похоже, он не хочет раскрывать свой секрет.
— Любимого человека...
Он понимает. Десять с лишним лет искал способ снять проклятие, не хочется так просто рассказывать об этом другим.
— Кстати, я слышал, ты таскаешь за собой какого-то рыцаря охраны.
— Вы, наверное, слышали, что это не просто рыцарь охраны, а Гримальди.
Король выделил имя «Гримальди».
— Адриан Гримальди.
Спенсер Гримальди, маркграф Далкатира, который помог ему взойти на трон, но в конечном счете не смог стать его союзником. Это его ребенок.
— Я видел его однажды в детстве. У него было такое невинное лицо. Не думал, что у Спенсера может быть такой ребенок.
Невинный или, скорее, беззаботный. Помнится, это был мальчик с глазами, блестящими, словно в них вставили янтарь. В отличие от ледяных глаз графа, у него был теплый цвет, что запомнилось.
К тому же он постоянно улыбался. Дети королевской семьи с младенчества выглядят уставшими от жизни, а тот северный мальчик, увидев полевые цветы и травы, собирал их своими маленькими ручками, чтобы отнести сестре.
Он тогда подумал, как же графу будет трудно воспитать из него маркграфа.
— Зато девчонка была куда интереснее, — сказал король. — Внешне она была точной копией мальчика, но взгляд был в отца. В старой одежде, с длинными волосами, развевающимися на северном ветру, она была похожа на дикарку.
Девочка, смотревшая на короля настороженно, как дикий зверек, мягко улыбалась, когда брат протягивал ей полевые цветы. В тот момент он подумал, что ни тот, ни другой не похожи на детей графа Гримальди.
— Господин Адриан Гримальди тоже хорош собой.
— Вот как? Смерть сестры так сильно изменила его?
Куда денутся эти невинные глаза? Хорошо, если он не украшает свой меч цветочками.
— Значит, вы с Гримальди любовники?
— Да, ваше величество.
— Можешь не притворяться, Юлиус.
— Как вашему величеству будет угодно.
— Хотел бы я на него взглянуть. Интересно, насколько он изменился.
Когда король сказал это, уголки губ Юлиуса приподнялись. Лицо его выражало недовольство. Поэтому королю, кажется, захотелось подразнить его еще больше.
— Ты ведь привел его с собой? Ты же всегда таскаешь с собой то, что любишь.
— Если ваше величество желает, я позову его.
— Не нужно. В конце концов, он же Гримальди.
Король тоже не был чужд слухам. Дворец Палессы тоже принадлежал ему, и он слышал о том, что происходит во дворце. О слухах про Адриана Гримальди тоже.
«Пес Палессы».
Интересно, как он умудрился получить такое прозвище.
— Ладно, оставим это, — сказал король, поглаживая подбородок. — Вы оба поставили меня в затруднительное положение.
Юлиус склонил голову. Потому что знал, что одним из этих двоих был он сам.
— Один пригласил его, другой позволил ему остаться.
А другим был Клод Далкатир.
— Зачем вы это сделали?
