Слушай предупреждение, высеченное в древней земле.
— Вы сделали не лучший выбор.
В день, когда взойдёт кровавая луна, родятся близнецы.
— …Я.
Не преклоняйся перед ними — они знак гибели.
— Возможно, это как раз был лучший выбор.
Холод, возвещающий падение рода, вернётся вместе с преждевременно расцветшей магнолией.
— Слова, которые госпожа произнесла тогда…
И имя их рассеется в пыли и исчезнет.
— Вы понимаете, какое это оскорбление для меня?
И всюду, куда дотянется та рука…
— Тогда почему вы не признали это?
Прервётся кровь…
— Даже если Адрину будут считать незаконнорождённой, все знают — она дочь графа!
И сила, которой вы обладали, будет разорвана.
— Вы думаете, это оскорбление касается только графа?
Глаза Иветт увлажнились. Слёзы собрались на дрожащих кончиках ресниц, но, вопреки ожиданию, не пролились.
Её взгляд медленно опустился. Слёзы опасно качнулись у краёв глаз, но она ни разу не подняла руки, чтобы вытереть их.
Губы, пытавшиеся сохранить спокойное выражение, сначала плотно сжались, затем приоткрылись.
— Поэтому терпите.
Сдерживаемые чувства прорвались наружу — будто именно она до сих пор терпела.
В тонких морщинках у глаз переплелось множество невысказанных слов. Оставляя их без прикрас, Иветт произнесла:
— Меня оскорбили так же. Так что и вы, граф, потерпите. Я сделала этот выбор, чтобы спасти Гримальди.
Слеза, наполненная эмоциями, застыла на кончиках ресниц. Она редко показывала чувства.
Женщина, которая избегала разговоров и которой было трудно даже находиться с ним в одном пространстве, теперь снова говорила прямо — как прежде. И это одновременно обрадовало Спенсера… и разочаровало его.
— Это был выбор, который убивает Гримальди.
Иветт сделала неправильный выбор. Ей не следовало признавать Адрину.
— Нет. — ответила она твёрдо. — Если граф ошибался, я должна была действовать. Я раньше этого не понимала.
Глядя на Иветт, чьё лицо захватили сожаление и обида, Спенсер тоже почувствовал, как в нём меняются эмоции. Но он не мог ясно определить, что именно он чувствует.
— Это я спасла Гримальди.
— Только настоящее, возможно.
Ясно было одно: прямо сейчас что-то рушилось.
— Разве будущее Гримальди не погибло?
— Без настоящего не бывает будущего, граф.
Сказав это, Иветт замолчала.
Она выглядела так, будто хотела добавить что-то ещё, и, помедлив, начала:
— И вообще…
Её лицо исказилось, будто все сдерживаемые чувства разом вырвались наружу.
— Надо было отправить её подальше, как я и говорила.
Губы её дрожали, а в глазах вспыхнул гнев.
— Если из-за неё умирают другие…
Спенсер слегка приоткрыл рот.
Если существование Адрины убивает людей, то, отправь её в другое место, смерть настигнет и там.
Как можно было…
— …
— Лучше бы умирали не Гримальди, а другие. — сказала Иветт.
Спенсер застыл.
Он и сам думал об этом. И другие говорили то же самое.
Но он не смог сделать такой выбор. Если бы он отправил Адрину, она оказалась бы в роду Мальвин. Это означало бы гибель всей семьи Иветт.
— Тогда Адриан…
Она не договорила. Возможно, эмоции перехватили горло.
На лице Иветт смешались слёзы, подавленный плач, образ женщины, которую он когда-то любил… и ненависть к той, кто всё разрушила.
Спенсер смотрел на неё, не моргая.
Он не протянул руки. Не подал платок.
Он просто наблюдал, как её лицо искажается, как она рушится — спокойно и безучастно.
***
В карете, наполненной тишиной, они сидели, не глядя друг на друга.
Граф смотрел в окно с лицом, на котором не отражалось ни единой эмоции.
Графиня тоже молча глядела наружу.
Каждый раз, когда она сжимала край платья, костяшки её пальцев белели.
Карета тряслась на неровной дороге, тело Иветт слегка покачивалось, но граф не обращал внимания.
Ни движений, ни слов.
Так продолжалось всю дорогу из Ионада в Гримальди — кроме первого дня.
И всё же они не разъехались по разным экипажам.
В тесном пространстве они терпели удушающую тяжесть присутствия друг друга, сидя спиной к спине.
Можно было дотянуться рукой — и всё же они были бесконечно далеки.
Их взгляды ни разу не встретились.
Когда они в этой тишине прибыли в Гримальди..
— Вы прибыли позже, чем я ожидал.
Длинная тень легла на каменные ступени особняка. Закат окрасил здание золотистым светом.
Слуги, которые должны были переносить багаж, стояли бледные и молча ждали, пока граф и графиня выйдут из кареты.
Перед ними уже стояли другие экипажи.
— Ваше высочество.
Сказал граф.
Дверь кареты поспешно открыли. Графиня спустилась, опираясь на руку слуги, слегка присела в поклоне. Граф тоже приветствовал его.
Клод улыбнулся.
Не насмешливо — просто спокойно, словно встретил старого друга.
— Я хотел бы переночевать. Думаю, одну комнату вы мне предоставите?
Граф кивнул. Это звучало как просьба, но на деле было мягким приказом.
— Я провожу вас. — сказал граф.
Клод бросил взгляд на Иветт Гримальди и последовал за графом.
Когда он ушёл, слуги облегчённо выдохнули.
Иветт чувствовала почти то же самое.
Слуги снова засуетились — переносили багаж.
Иветт ещё долго стояла неподвижно.
Её пальцы сжали ткань платья.
Она понимала: граф ушёл, чтобы избежать её.
***
— Какая честь — граф лично провожает меня.
Клод говорил с насмешкой.
— Как долго вы пробудете?
Спросил граф сухо.
— Я думал, меня приветствуют, а вы уже выпроваживаете?
— Я не понимаю, почему вы приехали.
— Просто навестить. Всего на день-два.
— Тогда зачем приезжать так далеко ради пары дней?
— Вам ведь нужен отдых.
— Если вы это знаете, почему приехали так рано?
— Правда, без всякого умысла.
Граф не поверил.
Клод цокнул языком.
— Вы ведь не захотите слышать это сразу. Подождите до завтра.
— Значит, король передал что-то?
Клод остановился.
— Да. Пожалуй, это наше с отцом единственное сходство — хвататься за шанс.
— После обеда пришлю слугу. Он проводит вас в гостиную.
Граф ушёл, не прощаясь.
Клод посмотрел ему вслед.
— Хорошо, что ты всё понимаешь, как всегда.
И повернулся к слуге:
— Продолжайте вести меня.
