На крыше и окнах экипажа выросли белые узоры инея, похожие на снежинки. Падал ли снег с неба или его сдувало ветром с заснеженных зданий — нельзя было разобрать.
Адри и Юлиус сели в карету.
Копыта лошадей медленно застучали по каменной мостовой. Все дороги во дворце были выложены аккуратно подогнанными каменными плитами, вода с них стекала хорошо, но шум был сильный. Сегодня, возможно, снег приглушал звуки — было немного тише.
Снежинка упала на чёрный мех, накинутый на плечи Юльса, и медленно растаяла. Адри протянула руку, чтобы поймать её, но на пальце она тут же превратилась в воду.
— Снег, — сказал Юльс, взял её руку и поцеловал кончики пальцев. Он чувствовал влагу. Когда он коснулся губами её пальца, Адри удивлённо отдёрнула руку. Потом, словно передумав, осторожно протянула её снова. Юлиус подался вперёд. В свете маленькой лампы в экипаже легли тени.
Его ладони коснулись её щёк. В отличие от холодного воздуха, руки были тёплыми. Затем он поцеловал её в кончик носа и мягко улыбнулся.
— Не замёрзла? — спросил Юльс.
Адри покачала головой. На ней был мех, к тому же она привыкла к холоду. Но её радовали тёплые руки, и она невольно сжала их в своих. Затем отвела взгляд к окну. Они ещё недалеко отъехали от главного дворца, и за окном были только здания. По случаю бала, на котором веселились не только аристократы, но и все, кто служил во дворце, повсюду горели огни, ярче звёзд.
Адри повернула голову. Юльс смотрел на неё.
— Ты в порядке? — осторожно спросил он.
Адрина чуть приподняла уголки губ.
— Это не ребёнок Гримальди.
— Я знаю.
Адри молча смотрела на него. Наверное, он хотел её утешить. Впрочем, он и так знал это. Но если бы он увидел того ребёнка вблизи, он бы, возможно, усомнился. Слишком похожий на графа и графиню, слишком похожий на неё саму. Настолько, что это вызывало вопросы.
Юлиус, если бы увидел ребёнка как следует, тоже не смог бы не усомниться, даже зная правду. Адри нахмурилась.
Это был мальчик.
Он был похож на Адриана в том возрасте. На самом деле прошло столько времени, что она плохо помнила, как выглядел Адриан. Поэтому ей было неприятно, что, глядя на этого ребёнка, она вспоминала брата.
— Если хочешь, я узнаю, откуда он взялся, — сказал Юльс.
Адри не ответила. У неё было странное чувство.
Держала ли Иветт Гримальди когда-нибудь Адриана за руку так, как сейчас? Если бы Адриан не был болен и был здоров, возила бы она его по светским мероприятиям, как этого ребёнка? Если бы, если бы… Все эти предположения были бесполезны.
— Это место принадлежало моему брату.
Теперь Адриана нет.
— Если не я, то там должен был быть он.
Этот ребёнок — не тот Адриан, которого она знала.
— Может, это странно, что я до сих пор не могу его забыть?
Должна ли она забыть его по прошествии стольких лет? Ведь мёртвые мертвы, а живые должны жить дальше. Нельзя ли горевать слишком долго?
— Такое чувство, будто часть меня отрезали.
Может, это слабость — не справляться с такой большой утратой?
— Вот поэтому…
Адрина помолчала, глядя на Юлиуса, потом положила голову ему на плечо. Мягкие волосы коснулись его шеи.
— Простите, что поддалась эмоциям, — сказала она.
Юльс положил руку ей на плечо. Белый мех был мягким на ощупь. Он привлёк её к себе и тихо сказал:
— Прости. Прости, Адрина.
— Вам не за что извиняться.
Это была её проблема, с которой она не смогла справиться. Настало время принять эту смерть. Прошло много лет. Теперь она больше не живёт как Адриан. Пора отпустить мёртвого.
***
Когда они вернулись в резиденцию, фрейлины и слуги проводили каждого. Фрейлины заметили, что они вернулись раньше, чем ожидалось, и Адрина молча улыбнулась, но выражение её лица было нехорошим, и они не стали расспрашивать.
Пока горничные снимали платье, фрейлины смывали макияж. Тяжесть на ресницах, чувство, что коже нечем дышать, — всё это исчезло, и она, наконец, смогла вздохнуть свободно. Поверх тонкой ночной сорочки накинули мех. Кто-то сказал, что с одним камином будет холодно, и Адри не стала возражать, что ей и так хорошо.
Её уложили в заранее согретую постель, укрыли одеялом, а сверху положили ещё и мех. Она тихо сказала: «Спасибо», — и закрыла глаза. Веки почему-то были тяжёлыми. Тёплая постель уже казалась привычной. К тому же тепло способствовало крепкому сну.
На мгновение стало светло, но Адри не вздрогнула — она знала, кто это.
Юльс вошёл в спальню, сел на край кровати, и она почувствовала тяжесть его тела. Он протянул руку, убрал волосы с её лица, наклонился и поцеловал в щеку. Но вместо того чтобы лечь, он поднялся и вышел. Адри приоткрыла глаза, проводила его взглядом и снова закрыла.
В комнате, примыкающей к спальне, были Берт и Димитрий. Остальных слуг отослали. Юлиус вздохнул и сел на кушетку. Димитрий добавил несколько капель алкоголя в горячий чай и протянул ему. Запах спирта смешался с ароматом чая. Он был сильнее обычного, но на вкус алкоголя, скорее всего, не чувствовалось.
— Берт.
— Да, ваша светлость.
— Маколиф благополучно сбежал?
— Да, подтвердили.
Берт кивнул. Юльс посмотрел на него и отпил из чашки. Вкуса алкоголя не было. Только аромат чая стал чуть глубже.
— Насчёт того, что он больше никогда не вернётся в Далкатир… — Юлиус опустил чашку.
— Можно ли ему верить?
— Если он не хочет, чтобы его сердце раздулось и он умер, он не вернётся.
Если Пасаллис Маколиф, покинув земли Далкатира, снова ступит на них, в его сердце прорастут шипы, мышцы разбухнут, их пронзит, внутри начнётся кровотечение, и в конце концов сердце разорвётся. Таково было проклятие.
Ведьмы.
— Да. Если вернётся, умрёт, не сделав и семи шагов.
В этом случае проклятие наложила не ведьма, а её потомок, но эффект тот же.
— Всё равно, на всякий случай проверь.
Маколиф, казалось, не поверил. У него было такое лицо, будто никто не способен наложить такое проклятие. Возможно, он всё же вернётся в Далкатир. Если так, его найдут мёртвым. Берт кивнул, показывая, что понял.
Затем Юлиус окликнул:
— Димитрий.
— Да, ваша светлость.
— Проверь в целом фрейлин и рыцарей графини Гримальди, нет ли среди них новых. Если есть незнакомцы, расследуй.
— Да.
— Что касается того ребёнка…
Юлиус замолчал, подбирая слова. Он ожидал, что подберут подходящего ребёнка, но…
— Откуда он, говоришь?
— Говорят, привезли с Северного континента.
— Он не говорил.
— Если бы заговорил, стало бы ясно, что он не из Далкатира. Наверное, поэтому и не пускали.
— Слишком похож. — сказал Юльс.
Нельзя было не заметить, что даже на расстоянии эти черты лица были одинаковыми. А цвет глаз… Этого он не видел. Но в любом случае, кто-то всё это устроил. Чтобы точно выглядел как их ребёнок.
— Если бы он был похож только на графа, можно было бы сказать, что его растили за границей, поддерживая связь с той стороной.
— Это значит, что Маколиф плохо знает положение в Далкатире.
Димитрий улыбнулся уголком рта. Юлиус тоже усмехнулся. Да, Маколиф не знает. Каково это место — Гримальди. Если бы знал, не стал бы пытаться обосноваться именно там. В Далкатире много старинных родов, кроме них.
Если бы их интересы не сошлись…
— Вы сожалеете? — спросил Димитрий.
Юлиус поднял на него глаза. Сожалеет ли он?
— Да, сожалею.
Да, это был не самый удачный шаг.
— Но даже если бы время повернулось вспять, я бы выбрал то же самое.
Но это был самый наилучший из возможных выбор.
