Она понимала, что совершила оплошность. Высмеяла чужие предрассудки, но не учла своих собственных. К тому же он был герцогом. Герцогом, герцогом…
— Проклятие, — сказал Берт.
Адри подняла голову. В отличие от других рыцарей, Берт, казалось, относился к ней довольно хорошо. Вот и сейчас. Он пододвинул ей кусок мяса, когда она ковырялась в тарелке вилкой.
Берт беспокоился о юном оруженосце. Обычно тот ел двумя ножами или двумя вилками. Со временем научился держать в обеих руках нож и вилку, но количество съеденного выходило за рамки обычного. Сегодня же ел как-то вяло. Конечно, он уже съел больше одной порции, но по сравнению с тем, сколько потреблял обычно, этого было катастрофически мало.
— Когда после обеда поедем во дворец, там будешь есть их еду, так что подкрепись как следует.
— Если я буду есть дворцовую еду, зачем мне подкрепляться здесь?
— Она не очень вкусная, еда в Ионаде.
— …
Южане. Говорят, жители Вудпекера очень гордятся своей кухней, и Берт был типичным их представителем. По дороге в Ионад он всё время жаловался на местную готовку.
— Не будь таким мрачным. Просто никто не может с первого взгляда принять его светлость за герцога, — продолжил Берт.
Да, это было загадкой. Адри спросила:
— Почему это не разглашают?
— С какой стати разглашать? Это же слабость.
— Но…
— Тебя ведь тоже не все знают в лицо? — перебил Берт.
Адри не поняла, к чему он клонит. Почему вдруг такой разговор? Словно отвечая на её немой вопрос, Берт продолжил:
— Даже если ты выйдешь в город, никто не узнает, что ты сын графа. Если бы знали, тебе бы только угрожали. Конечно, по одежде видно, что ты не простой, но одно дело — знать, что перед тобой аристократ, и совсем другое — знать, кто именно. Что, если тебя похитят и потребуют выкуп?
Она бы не далась легко, но если нападут большой толпой… Как бы то ни было, одному человеку трудно справиться.
— Борьба за наследство у герцога была жестокой. Тем более в таком состоянии. А если бы народ увидел его в таком виде? Стали бы они верить и следовать за таким герцогом? Посчитали бы его своим господином, тем, кому хотят служить?
— ...
— К тому же, если бы появился кто-то с похожей внешностью и стал выдавать себя за аристократа или члена королевской семьи, это было бы проблемой. Ты ведь знаешь: чем меньше показываешься, чем больше держишь дистанцию, тем сильнее власть аристократии. Нет нужды общаться с простолюдинами или вести себя с ними дружелюбно.
Всё равно они живут в разных мирах. Адри видел лишь то, что было преподнесено ему в очищенном, отфильтрованном виде. Он отличался от Берта, который пробивался с самых низов.
— Ты вырос в этой утрированной среде, поэтому не знаешь.
Нельзя сказать, что месяц, проведённый вне дома, научил юнца всему. В мире есть вещи и похуже. Беспричинные, с надуманными предлогами, с оправданием «ты живёшь лучше меня».
— Что творится внизу, какие люди… Мир не так прост, как ты думаешь, Ади.
Всё не заканчивается обманом или кражей одежды.
— Со временем узнаешь.
Но, зная этот мир, Берт считал, что детям лучше не знать таких вещей.
— Даже то, что ты можешь узнать, будет лучше, чем у других.
Лучше всего тепличному цветку расти в теплице.
***
Адриан Гримальди выдохнул. Корсет оказался неудобнее, чем он думал. Не то чтобы он мешал жить, но странно раздражал. Фиксация тела для правильной осанки, это сковывающее ощущение. Особенно во время еды. Он начинал понимать, почему Адрина при любой возможности сбрасывала эти путы.
Как бы то ни было, Адриан надел платье. Было сшито несколько по его меркам, не одежда Адрины. Потому что только это можно было сшить быстро. Нужно было постепенно сшить одежду на год, но Адриан был ещё в возрасте активного роста. Говорят, человек растёт до двадцати пяти лет, а потом стареет. Никакого постоянства.
Граф Гримальди, его отец, ушёл на аудиенцию к королю, но Адриан — Адрина — такого права не имела. Если бы король позвал, он мог бы его увидеть, но король не звал. Зато Клод Далкатир пригласил его.
— Это и есть сын графа? — спросил Клод, глядя на Адриана в платье.
Как бы это сказать…
«Леди».. выглядела не как девушка, только что достигшая совершеннолетия, а как замужняя дама. Адриан не смотрелся нелепо в женском платье. Просто возраст его было трудно определить, но он вполне выглядел как женщина.
— Да, ваше высочество, — ответил граф.
— На графа не похож.
— Похож на мою жену.
— Значит, у графини такое лицо.
Должно быть, она красавица. Клод никогда не видел графиню Гримальди. Говорят, раньше она выходила в свет, но к тому времени, когда Клод достиг подходящего возраста, она уже перестала это делать.
— И как же он сможет меня защищать в будущем?
Нельзя судить о людях по внешности, но, глядя на него, можно подумать, что это просто знатная барышня. Казалось, он не сможет поднять даже чайник, не то что меч. Правда, руки всё-таки выглядели мужскими, поэтому их скрывали перчатками.
— Как тебя зовут?
— Адриан Гримальди, ваше высочество.
— Пока не найдут твою сестру, тебе придётся жить в таком виде.
Услышав это, Адриан поднял взгляд, но тут же опустил. В любом случае, максимум год. Один месяц уже прошёл. Адрина в конце концов доберётся до Палессы. Нужно поменяться местами перед этим. Пока Адрина не стала известна.
Адриан должен был вести себя тихо, не попадаться на глаза. Рост — ещё туда-сюда, но если бы он стал ниже ростом, это было бы слишком заметно. Отец, видимо, учитывая это, потребовал, чтобы он тихо сидел в Ионаде. И помочь ему оставаться незамеченным должен был этот наследный принц.
Под предлогом благосклонности, он должен был оставаться во дворце, нигде не появляясь.
— Кстати, говорят, сегодня в Ионад приезжает мой кузен. Вчера пришло письмо.
— Герцог Вудпекер?
— Да. Говорит, будет что-то интересное, но не говорит, что именно.
Как раз тут тоже было кое-что интересное. Дочь графа Гримальди сбежала, а сын, переодевшись в женщину, явился во дворец. Такое нельзя было разглашать, но кузену, самому близкому для него человеку, он решил поведать этот забавный секрет. Ведь самым неопасным для него человеком был Юлиус Вудпекер.
— Так что завтра я пригласил его на обед.
С этими словами Клод обратился к Адриану:
— Ты тоже будешь.
— …
«Оставаться во дворце, нигде не появляясь»….
— Ведь правда, граф?
…возможно ли это?
