Книга, брошенная графом, угодила прямо в голову. Тяжелый том в твердом переплете с глухим стуком упал на пол.
Сверху на него закапала кровь.
Адри с невозмутимым видом посмотрел вниз, затем поднял взгляд.
Тут же ладонь графа врезалась ему по щеке.
Голова мотнулась в одну сторону, затем в другую.
Слышалось тяжелое дыхание графа, чей гнев еще не утих.
Тяжело дыша, почти бессознательно, граф сорвал с себя галстук и швырнул на пол, затем взял меч, который протянул ему стоявший рядом Лев. В ножнах он размахнулся и ударил Адри.
Глухие, ритмичные удары.
Адри напрягал мышцы в момент удара, но избежать синяков и ран было невозможно.
Боль была знакомая и одновременно незнакомая.
Кажется, так его били, когда он только начинал учиться владеть мечом. Его били деревянным мечом, и он терпел. Он даже не умел уклоняться.
Сейчас он умел, но не мог.
Потому что знал, что будет дальше.
Граф, недовольный тем, что Адри не издает ни стона, цокнул языком и ткнул его в солнечное сплетение.
От неожиданной боли Адри согнулся.
Он всегда носил под одеждой кожаный доспех, но это не спасало от удара.
К горлу подступила тошнота, но Адри и это стерпел, скорчившись на полу. Ножны снова обрушились на его скрюченное тело.
Глухие удары,
но ни крика, ни даже тихого звука не вырывалось.
Напротив, Лев, наблюдавший за этой сценой, нахмурился.
Граф бросил ножны на пол, убрал волосы назад и шумно выдохнул. Наконец, немного успокоившись, он посмотрел на скорчившегося на полу Адри и цокнул языком.
Затем, грубо схватив его за волосы, поднял голову.
— Ты знаешь, что ты натворил?
Еще бы.
Как он мог не знать, если сделал это нарочно?
Усмешка невольно скользнула по его лицу, и выражение лица графа застыло.
Похоже, он понял, что это было сделано намеренно.
Но на лице графа не было и следа чувства предательства. Предательство можно испытывать только к тому, кому доверяешь.
Граф не доверял Адри.
— Вот поэтому...
Он знал, что последует дальше. Так было всегда. Но то ли из-за ситуации, то ли из-за того, что знал о чужих ушах, граф не стал продолжать.
— Даже не знаешь, что ты натворил, а рожу такую строишь.
Адри молча смотрел на графа.
Его невозмутимое лицо не было лицом человека, не понимающего, к каким последствиям приведут его действия.
Графу это было непонятно.
Нельзя же нарочно так поступать, понимая, что делаешь.
— Убей Роя Гайярдо.
Только тогда выражение лица Адри изменилось.
— Раз уж нельзя привести его в Гримальди, остается только убить. Ты это натворил, тебе и расхлебывать, не так ли?
— Если я приведу его в Гримальди, его не нужно будет убивать?
— Рой Гайярдо поедет в Гримальди?
Граф усмехнулся. Адри нахмурился. Его усмешка была похожа на усмешку графа.
— Говорить-то надо дело.
Похожи.
— Ты что, не знаешь, что значит Гримальди для Гайярдо?
Вот эта ненавистная ему черта была и в нем самом.
— Видимо, поэтому вы так хорошо и ладите.
Спенсер усмехнулся. С видом взрослого, смотрящего на наивного ребенка.
— Сынок.
«Адриан.»
— Не делай глупостей, не дай себя обмануть Гайярдо.
«Хорошо, что с тобой такого не случилось.»
— Он только и думает, как бы тебя использовать.
«По крайней мере, моё тело крепче.»
— И ты еще и технику боя ему отдал... Я думал, ты умный, а ты, оказывается, безнадежно туп.
Как только граф отпустил руку, голова Адри с глухим стуком упала вниз. Граф, резко поднявшись, снова взял ножны.
Адри скорчился.
Спиной было безопаснее.
Поднятые ножны обрушились вниз.
Со свистом рассекая воздух, удар пришелся по спине.
— Ваша светлость граф, довольно...
В тот момент, когда даже Лев Зид попытался удержать графа, снаружи послышался шум.
Раздался грохот, затем крики, что сюда нельзя.
Послышались звуки ударов — кто-то явно прокладывал себе путь силой.
Граф остановился и обернулся. Лев Зид тоже.
Вскоре дверь распахнулась, и слуга закричал:
— Господин, подождите! Сюда нельзя!
Словно не обращая внимания на его слова, дверь распахнулась еще шире.
В проеме двустворчатой двери стояли Берт и Рой. Оба были удивлены, но быстро приняли невозмутимый вид. Прямо за ними стоял Юлиус.
С каменным лицом посмотрев внутрь, Юлиус вдруг улыбнулся.
— Граф.
Взгляд Юлиуса остановился на Адри. Волосы его потемнели.
Местами они отливали коричневым — видимо, от крови.
Губа была разбита и кровоточила, глаза и щеки опухли и покраснели. Даже на вид чувствовался жар.
Если видимая часть тела в таком состоянии, страшно представить, что под одеждой.
Больше всего бесило то...
— Мой рыцарь...
...невозмутимое выражение лица Адриана.
— ...не явился на службу. Мне сказали, что он здесь.
С таким видом, будто эта ситуация ему привычна, лицо, полное смирения.
Гнев закипал.
Кровь бросилась в голову, казалось, вот-вот вырвется наружу.
Хотелось тут же выругаться и спросить, что здесь происходит, но Юлиус сдержался.
— Можно мне забрать его?
Адри поднял голову и посмотрел на Юлиуса.
Светло-карие глаза, казалось, дрогнули.
Словно человек, который даже не думал, что его спасут, которому эта ситуация была в новинку.
Юлиус сжал кулаки. Короткие ногти впились в ладони.
Как же он жил, черт возьми?
* * *
На обратном пути никто не проронил ни слова. Коридор, не длинный и не короткий, заполняла лишь тишина. Казалось, пушистый ковер на полу поглощал все звуки.
Когда добрались до резиденции, навстречу вышли слуги.
Все, казалось, разглядывали лицо Адри. Ему было неловко от прикованного к нему внимания, и он отвел взгляд.
Взгляды, устремленные на него, никогда не сулили ничего хорошего. Лучше поскорее уйти, подумал Адри и сказал:
— Тогда я пойду.
Его слова настолько не соответствовали ожиданиям,
что Юлиус переспросил:
— Куда?
Адри посмотрел на него с недоумением.
Неужели его так долго продержал граф?
Он попытался нащупать часы, чтобы проверить время, но не мог найти, где они.
Тут и Юлиус понял, что имел в виду Адри.
Он говорил не о том, что пора на смену, а о том, что он уходит.
Да что же это...
— Адриан.
— Да, ваша светлость.
Юлиус протянул руку.
Адри с недоумением смотрел на нее, и тогда тот сказал:
— Возьмись.
Приказ?
Колеблясь, Адри протянул руку.
Их руки соприкоснулись.
Адри молча смотрел на свою руку в его руке.
Рука оказалась больше, чем он думал.
— Берт, иди отдыхай. Рой, завтра выходи пораньше.
С этими словами он слегка потянул Адри за руку.
Без усилий.
От тепла их соединенных рук стало неловко, ладони вспотели.
— Джоэл, за мной.
* * *
Адри шёл туда, куда вёл его Юлиус. Он думал, что цель — гостиная. Но Юлиус миновал гостиную и привёл его прямо в спальню. Джоэл быстрым шагом прошёл вперёд и открыл дверь.
Юлиус усадил Адри на кровать.
Адри попытался встать, но Юлиус надавил ему на плечо.
Как назло, именно в то место, куда его бил граф.
— Ай!
Из груди вырвался стон, который он сдерживал всё это время.
Адри схватился за плечо от боли, и Юлиус на мгновение замер.
Он отдёрнул руку и отступил, просто стоя и глядя на него.
Он думал, что пострадало только лицо, но, видимо, били и по телу.
Да где там только не били?
Рыцари, конечно, выносливы, но это не значит, что они не чувствуют боли. Юлиус, царапавший ногтями ладонь, сжал кулак.
— Лечи его, Джоэл!
— Всё в порядке.
— Адриан.
Тон не терпел возражений. Адри покачал головой.
— Если к утру пройдёт, граф разозлится ещё больше.
Юлиус прищурился и вздохнул.
То ли согласившись, что это правда, то ли нет, он сказал застывшему в неловкости Джоэлу:
— Принеси лекарство.
Джоэл, словно только этого и ждал, быстро вышел. Юлиус спросил:
— Граф всегда был таким жестоким?
Адри поднял взгляд. Глядя на это лицо, вздох вырвался сам собой. Оно уже начало распухать.
Казалось, он сам чувствовал эту боль. Лучше бы его самого так избили, было бы не так больно.
— Нет, — ответил Адри. — Это я виноват.
— В чём же ты виноват?
— Я обучил Роя Гайярдо технике боя нашего рода.
— ...
— Из-за этого Лев Зид проиграл.
Увидев улыбку на его лице, Юлиус не нашёлся, что сказать.
Похоже, всё это было частью плана Адриана. Значит, Адри знал заранее. Знал, что граф сделает с ним такое.
— Победить Гримальди может только меч Гримальди.
Знал, но всё равно сделал.
Зачем? Ради чего?
Чувство несоответствия.
Это чувство несоответствия, которое он испытывал всякий раз, глядя на Адриана. Ради чего, чёрт возьми? Мысли путались. Тут как раз вернулся Джоэл с аптечкой. Он запыхался, видимо, бежал.
Юлиус сказал:
— Раздевайся.
— ...Что?
— Я понял, что ты отказываешься от лечебной магии. Но лекарство надо наложить. Тебя же всего избили, не могло не остаться следов.
Он лишь слегка коснулся плеча, а Адри уже поморщился.
Как он умудрялся не издавать ни звука?
Может, он плохо чувствует боль?
Но если даже от прикосновения к коже он морщится, то вряд ли.
— Правда, всё в порядке.
С таким болезненным выражением лица его словам невозможно было поверить.
— Не упрямься.
— Правда. Если я помоюсь, всё пройдёт.
Вода — не лекарство, от мытья ничего не пройдёт.
Непонятно, почему он отказывается от помощи, когда её предлагают.
Лекари-маги — редкость.
Храмы по разным причинам могли отказать в лечении, иногда лечить могли только людей определённого статуса, а иногда из-за требований храма не могли лечить и слишком высокопоставленных лиц.
Но мага можно всегда держать при себе. Не может быть, чтобы он не знал, насколько редки лекари-маги. Может, он противник магии? Но ничего подобного за ним не замечалось.
— Адриан.
Юлиус шагнул к нему, и Адри изо всех сил вцепился в простыню.
Почему?
Настороженный взгляд и побелевшее лицо опять вызвали какое-то странное чувство несоответствия.
Что это?
— Правда, всё в порядке, ваша светлость.
Взгляд Юлиуса опустился вниз. Это чувство несоответствия возникло не сейчас. Оно уже давно, исподволь, вызывало вопросы. Но он не думал об этом. Кому вообще могло прийти в голову такое?
Но раз возникнув, вопросы потянулись один за другим.
Это выражение лица,
отказ,
маленькая фигура, так выделяющаяся среди рыцарей,
опрятная одежда, которую он считал северной привычкой,
поведение графа Гримальди,
слова о том, что он умрёт,
то, что граф не хочет отправлять его в Ионад,
а Адри Гримальди хочет сбежать,
и желание…
Какое же желание у Адри Гримальди? Что это за желание, за которое он так цеплялся? Количество желаний, слова о том, что он использует их позже. Похоже, он к чему-то готовился.
К чему?
— Джоэл, выйди.
Джоэл, наблюдавший за ситуацией, поклонился, поставил аптечку и вышел.
Юлиус посмотрел на Адри сверху вниз.
К чему готовился Адриан Гримальди? О чём он думал? На что хотел потратить желание? Что это за важное «потом», ради которого он его берёг?
— Ты знаешь, почему граф хочет забрать тебя в Гримальди?
Адриан Гримальди, который, говорят, рвал полевые цветы, чтобы отдать их сестре.
Адрина Гримальди, взгляд которой, говорят, был похож на взгляд графа.
Болезненный Адриан и крепкая Адрина.
Мёртвая Адрина и живой Адриан.
Пёс Палессы.
— То, что ты умрёшь, значит...
Предположение было абсурдным. Этого не может быть. Юлиус усмехнулся.
Этого не может быть, но, может, и может.
— Как я мог не видеть?
Он думал, что слова «я защищу», «я вытащу» были, конечно же, обращены к Адрине.
Но на самом деле с постели не вставал Адриан.
Да, болезненный человек не может через несколько лет так воспрянуть и попасть во Второй орден Палессы. Скорее уж его предположение верно.
— Адри.
Человек перед ним — не Адриан Гримальди.
— Раздевайся.
— ...Ваша светлость.
— Есть причина, по которой ты не можешь раздеться? Мы же оба мужчины.
«Адри», о котором говорил Адри, был не Адри Адрины, а Адри Адриана.
— А?
Взгляд Юлиуса, смотревшего на него, был мягким. Словно поддразнивая, он мягким голосом продолжил:
— Если у тебя есть причина, которая меня убедит, можешь не раздеваться.
Убедительная причина... Что тут можно придумать? Адри лихорадочно соображал, но ничего не приходило в голову. Какую бы причину он ни назвал, герцог не убедится. Но и тянуть время просто так было нельзя. Герцог ждал ответа. Какого ответа? Какого ответа он ждёт?
— Адриан.
— Да, ваша светлость.
Юлиус посмотрел на него сверху вниз и положил руку ему на щёку. Распухшая щека, но гладкая. Слишком гладкая. Даже у мужчин, у которых плохо растёт борода, к вечеру обычно появляется лёгкая щетина. Не может быть таких гладких щёк и подбородка.
Рука Юлиуса медленно скользнула вниз. Он развязал галстук, и рубашка распахнулась. Мелькнувшая ключица была синеватой.
Ключицы легко ломаются.
Цокнув языком, Юлиус положил руку на шею Адри. Под пальцами оказалась тонкая шея с неразвитым кадыком.
— Ваша светлость?
Движения при разговоре тоже не чувствовалось. Затем Юлиус положил руку себе на шею и ощутил разницу.
Почему он не замечал?
Юлиус взял руку Адри в свою. Маленькая.
Почему же он не замечал?
Даже если рост высокий, линии тела другие.
Может, прозвище «Пёс Палесы» застило ему глаза?
Даже если руки грубые, длина разная. Присмотревшись, он заметил, что мизинец особенно короткий. С такой рукой трудно держать меч. Сколько же усилий ему пришлось приложить, чтобы достичь нынешнего уровня?
Но самый большой вопрос был в другом.
— Адриан.
С каких же это пор?
— Адрина.
Он живёт под именем своего брата?
— Адрина Гримальди.
В покрасневших от лопнувших сосудов глазах зрачки дрожали. «Адри», обещавший защитить, вытащить, видимо, был не Адриной Гримальди, а Адрианом Гримальди. В той могиле, наверное, не Адрина, а Адриан.
Одновременно всплыли в памяти образ графа, с недовольством смотревшего на длинные волосы, и образ графа, размахивающего ножнами на Адри, который безропотно принимал удары.
Знает ли мёртвый брат, как обращаются с его сестрой?
— Адри.
Слова Адри о том, что он умрёт, если вернётся в Гримальди, слова о том, что он, может, и не станет графом — всё это значило одно.
— Да.
Юлиус схватил Адри за щёку и поцеловал. Разбитая губа снова начала саднить. Почувствовался вкус крови. Юлиус, видимо, тоже почувствовал кровь и отстранился. Рыжие волосы, рыжие ресницы, рыжие глаза. И красные от крови губы.
Обычное действие для снятия проклятия.
— Это была ты.
Необычным было чувство,
отразившееся в глазах герцога.
Глядя на Адри, герцог улыбнулся.
Что это значит, было непонятно.
