Уложенные волосы то и дело выбивались и падали на лицо. Как женщины умудряются носить длинные волосы? Юльс даже проникся к ним уважением. Он раздумывал, как обычно ухаживают за длинными волосами, не нужно ли их связывать, как вдруг снаружи послышался голос слуги. Не успел он доложить о прибытии маркизы Коннолли, как дверь распахнулась. Она вошла с раздражённым видом.
— Кэт! Зачем вы сменили комнату? Я пришла в прежнюю гостиную, а там никого…
Но она не договорила.
Сначала она не узнала человека, стоявшего перед ней. Знакомые рыжие волосы, редкие рыжие глаза — но она не могла сопоставить их с известным ей герцогом Вудпекером. Вернее, она вспомнила Вудпекера. Только не мальчика, а прежнего.
Мужчина перед ней напоминал ей герцога Вудпекера в молодости — того, у которого были светлые волосы и рыжие глаза, того, кто был старше. Мальчик, который был чуть выше её, вдруг вымахал и теперь смотрел на неё сверху вниз.
— Вы пришли, тётушка.
— Кэт?
— Да.
Взгляд маркизы Коннолли дрогнул. Сначала ей показалось, что она видит покойного герцога, но это лицо не было его лицом. И не лицом герцогини.
— Вам, наверное, неудобно стоять. Садитесь.
Юльс указал на место напротив себя. Маркиза посмотрела на стол с чашками, чайником и угощениями, потом снова перевела взгляд на Юльса. Жутко было смотреть на Юлиуса Вудпекера, ставшего точной копией той вечно улыбающейся женщины. Маркиза улыбнулась. Было заметно, как дрожат её губы, но ни она, ни Юльс не обратили на это внимания.
Маркиза села. Вошедшие с ней фрейлины застыли у неё за спиной. Хотя никто не произнёс ни слова, по их нервозности можно было догадаться, что слухи разлетятся мгновенно.
— Как… — начала она.
— А-а, — Юльс ответил непринуждённым тоном. — Ко мне приходил убийца. С ядом.
Он поднял чашку и улыбнулся уголками губ.
— Меня укололи этим ядом. Может, в яде было противоядие от проклятия?
Могла ли маркиза Коннолли совершить такое? Нельзя сказать наверняка. Они в одной лодке, но предательство может случиться в любой момент. Рука маркизы, подносившая чашку к губам, дрожала. Было слишком много переменных, чтобы судить по её действиям. Юльс продолжил:
— Говорят, клин клином вышибают. Проклятие, наверное, похоже на яд, так почему бы и нет? Вам, наверное, это тоже кажется странным, тётушка?
— У-убийца? Вы говорите, приходил убийца?
— Да.
— Когда?
— Несколько дней назад.
— Кто его послал…
— Мы не знаем, кто заказчик. Язык был отрезан.
Но скоро узнают. Берт был очень способным, и те, к кому он обращался, приносили неплохие сведения. Гильдий убийц, отрезающих языки, немного, так что долго ждать не придётся, думал Юльс.
— Кстати, зачем вы сегодня хотели встретиться за ужином? Вы настаивали на встрече, хотя я отменил её из-за занятости. Видимо, у вас было что-то важное?
— Важное-то важное, но это не сравнится с тем, что проклятие с вас снято…
Маркиза поставила чашку. Дрожащие руки снова и снова издавали звон. Чего она так боится? Её реакция была совсем не такой, как тогда, когда перед ней был мальчик. Юльс усмехнулся.
— Не совсем снято, — сказал он. — Посмотрите на это лицо. На двадцать шесть лет я не тяну.
Маркиза взглянула на его лицо и отвела глаза. Красивое лицо герцога напоминало ей ту красивую женщину. И те поступки, что она совершила.
— Проклятие ещё не снято. Но, кажется, его можно снять.
Она ничего не ответила. По её лицу было видно, что она хочет поскорее уйти. Юльс нарочно продолжил разговор.
— Разве это не хорошо? По крайней мере, такой облик внушает больше доверия, чем детский. Они не смогут просто так отказать, ссылаясь на возраст.
Юльс говорил с самоиронией.
— Всё-таки двадцать шесть лет, а не ребёнок.
Он лишь был заперт в тринадцатилетнем теле, но духовно всегда взрослел в соответствии со своим возрастом.
— Так зачем вы пришли?
— …В другой раз.
Маркиза, с лицом, выражавшим, что она больше не выдержит, поднялась и посмотрела на Юльса сверху вниз. Ещё несколько дней назад перед ней стоял совсем другой ребёнок. Не мужчина с такими глазами. Точь-в-точь глаза той женщины, красные. Маркиза резко отвернулась.
— В другой раз, я договорюсь через слуг.
— Как скажете, тётушка.
Она мельком взглянула на него и снова отвернулась.
— Не тётушка.
Голос её был сдавленным.
— Зовите меня маркизой Коннолли, герцог.
Когда он был маленьким, вернее, когда выглядел маленьким, она требовала называть её тётушкой, а теперь, значит, это ей неприятно? Юльсу было забавно. Маркиза Коннолли даже не смотрела в его сторону, а её фрейлины, казалось, сгорали от желания взглянуть, но не могли.
Юльс улыбнулся им.
Маркиза Коннолли вышла из гостиной. Слуги, словно приветствуя её уход, распахнули перед ней двери. В спинах выходивших фрейлин чувствовалось беспокойство. Сплетни о вышестоящих быстро распространяются среди слуг.
— Берт, поспорим?
— О том, сколько времени понадобится, чтобы слухи разошлись?
— О, мы мыслим одинаково. Тогда спор не состоится?
— ...
— Впрочем, это неважно.
Сказал Юльс. Как бы ни отреагировала маркиза Коннолли, это было неважно. Юльс всё ещё не знал, почему его проклятие частично снялось.
— Ты хорошо помнишь проклятие моей матери?
— Да.
— Поцелуй любимого человека.
Он считал это абсурдом. Чтобы проклятие снималось таким образом? Это звучало слишком сказочно, было бы по душе каким-нибудь романтикам, но для Юльса это было ужасным проклятием.
Уж лучше бы он должен был убить дракона — он бы как-нибудь справился. Но поцелуй любимого человека? Это, наверное, одно из самых ужасных проклятий ведьм. Любовь. Разве такая штука существует на свете?
— Адри поцеловал меня в руку.
Существовала. По крайней мере, Адри Гримальди любил своего близнеца.
— …Простите?
— Звал свою сестру.
Юльс воочию увидел это возвышенное чувство — любовь. То, что он считал несуществующим. Правда, это была не любовь мужчины и женщины. А любовь брата и сестры.
— Он несколько раз поцеловал меня в руку, умоляя не уходить, говоря, что защитит, что вытащит оттуда.
Слёзы, катившиеся по щекам, были такими живыми. Как же он, должно быть, плакал по своей мёртвой сестре. Юльс ни разу в жизни так не плакал. Ни когда умер его отец, ни когда умерли братья и сёстры.
— Я не понимаю, что значит «поцелуй любимого человека».
И когда умерла та ведьма.
— Того, кто любит меня, или того, кого люблю я?
— …Она, наверное, имела в виду первое.
— Но в случае Адриана это было иное.
Не может быть, чтобы поцелуй того, кто любит другого, снял проклятие. Ведьма не стала бы делать проклятие таким ненадёжным.
— Я тоже думаю, что условие — поцелуй того, кто любит меня. Но Адриан меня не любит.
— …Да, наверное.
— Тогда как объяснить этот рост?
В этом и было противоречие. Ни Адриан, ни Юлиус не любят друг друга. Наоборот, они не доверяют друг другу, остерегаются. И такие двое? Сколько ни думай, это не укладывалось в голове.
— …Может, — начал Берт. — Если судьба предопределена…
— По этой судьбе мы с Адрианом Гримальди должны были полюбить друг друга, но встретились и поцеловались до того, как полюбили, и тем самым нейтрализовали проклятие?
Берт замолчал. Юльс рассмеялся.
В этом проклятом проклятии образовалась брешь. Как причина и следствие не всегда идут по желаемому пути, как встречи не имеют порядка, так никто не знал, как поведёт себя её проклятие. Даже сама ведьма, наложившая его.
— Тогда что, я должен полюбить Адриана?
Юльс задал вопрос, на который не ждал ответа.
— Может, моя безумная мать наложила на меня не проклятие вечной юности, а предназначение любить мужчину?
— Близнецы…
Начал Берт. Вряд ли ведьма наложила на герцога такое проклятие.
— Говорят, они делят одну судьбу.
Адриан Гримальди родился близнецом.
— Может, предназначенная вам судьбой половинка…
Их души были едины, а потом разделились, так что, возможно…
— …была мёртвая Адрина Гримальди?
Это было по-своему ужасно. Мёртвая женщина. Если у неё было такое же лицо, как у Адриана, она, наверное, была красива, но сейчас, наверное, уже превратилась в синюю, перегнившую плоть, или даже в скелет.
— Не знаю.
Сказал Юльс.
— Но как я могу получить поцелуй от мёртвой женщины?
Если бы Адрина Гримальди была той, кого ему суждено было полюбить, это проклятие никогда бы не снялось.
— Если Адри Гримальди разделяет судьбу со своей сестрой-близнецом…
— Значит, в итоге мне нужен он.
