Дрожь постепенно утихла, послышались всхлипывания. Но и они скоро прекратились. Адри, чувствуя неловкость, отстранилась от Юлиуса и принялась тереть лицо рукавом. На щеках ещё оставались следы слёз, но, кроме красноты, выглядела она почти как обычно.
— Теперь всё в порядке?
— ...Простите.
Дыхание Адри было ровным. Она только что так плакала? Похоже, она даже не научилась плакать как следует. От этого у него защемило в районе груди.
Адри смущённо тёрла покрасневший кончик носа. Юлиус, делая вид, что не замечает, спросил:
— Что случилось?
Адри не ответила. Помедлив, он продолжил:
— Ты давно не видела брата, наверное, нахлынули чувства.
— ...Да, и это тоже. Но...
Нахмурившись, она начала и замолкла. Юлиус не торопил, ожидая ответа. Потом снова нахмурилась, расслабила лицо, приоткрыла рот и наконец сказала:
— Честно говоря, я и сама не знаю, почему плакала.
Она и правда не понимала.
Ей казалось, что станет легче. Что, когда она раскроет секрет, который для неё очень важен и который так не понравится графу, и увидит его лицо, это будет приятно. В конце концов, она считала его чужим, и это ничего не меняло.
— Я думала, что станет легче, если я скажу это, но почему-то потекли слёзы.
Она сама не понимала, почему возникло это чувство.
Почему она вернулась в слезах?
На лице Адри читалось: «Я сама себя не понимаю».
— Это слабость?
— В человеке есть много граней. Есть и слабые стороны, и сильные. Просто мы их не показываем.
Юлиусу было знакомо это чувство. Он презирал нерешительность своего отца, его желание быть хорошим человеком, но в то же время понимал. Ведьма ненавидела его, и он тоже её ненавидел, но ему казалось, что он понимает её чувства. Поэтому бывают люди, которых невозможно полностью ненавидеть. И тогда разочаровываешься в себе за то, что не можешь их возненавидеть.
Бывает, что даёшь себе обещание стать сильнее, а потом в какой-то момент ломаешься.
Сейчас с Адриной было то же самое. Она всегда делала вид, что всё в порядке, что её ничего не трогает, что она не ранена. Всё это, возможно, было защитным механизмом.
— Мне было приятно, что ты заметила мою слабость.
Лес значил для него очень много. Наследие матери, богатство Вудпекера, место, где он мог дышать свободно. В отличие от того, что он думал, когда увидел сгоревший лес, внутри у него что-то рухнуло.
— Жить, притворяясь сильным, тяжело.
Он знал, как трудно просто стоять на своём месте.
Наверное, и Адрина тоже. Она, должно быть, тоже многое потеряла.
— Поэтому, если тебе понадобится опора...
Сказав это, Юлиус взял её за рукав. Заметив, что он мокрый от слёз, Адри отдёрнула руку.
«Рано ещё?» — подумал Юлиус и легко отпустил. Но тут Адри снова взяла его за руку.
— Он грязный.
— ...Что?
— Мой рукав.
— Меня это не волнует.
— ...Мне просто стыдно.
Юлиус усмехнулся. Она была честна. Если не считать чувств, которые не понимала, Адрина была слишком честна. Когда Юлиус улыбнулся, Адри сказала:
— Ваша светлость. Я не помню, говорила я или нет...
Она хотела что-то сказать, но тут раздался стук. Юлиус невольно отступил на шаг. Пожалев, что отступил, как будто сделал что-то нехорошее, он ничего не мог поделать. Их взгляды устремились к двери, и вскоре вошёл Димитрий.
— Ваша светлость, пора готовиться.
— ...Хорошо, — ответил Юлиус и посмотрел на Адри.
Что же она хотела сказать? Что-то, чего не помнила?
Ему хотелось спросить, но, глядя на неё, у которой уже был вид человека, закрывшего тему, он не решился.
— Есть какие-то планы? — спросила Адри.
— Нет, просто ужин. Нужно соблюсти этикет, раз уж это приём в честь гостеприимства графа. И вы...
Такие ужины не готовятся за один день. Чтобы узнать вкусы и предпочтения гостей, слуги обмениваются записками. В письме, отправленном из Вудпекера в Гримальди, были указаны и предпочтения Адрины.
— ...вы тоже должны были присутствовать.
Честно говоря, назвать это предпочтениями было трудно. Адрина ела всё. Лишь бы на столе было мясо.
— Как хочешь пойти?
Юлиус, конечно, приготовился принять её как почётную гостью.
— Как рыцарь? Или наденешь платье и пойдёшь как гостья?
Но, глядя на неё сегодня...
— Если не хочешь, можешь не ходить.
Захочет ли она встречаться с графом? Может, лучше не встречаться?
— Я сделаю, как ты захочешь.
— Что граф ненавидит больше всего?
Услышав это, и Юлиус, и Димитрий замерли. Они об этом не думали. О том, как действовать, чтобы разозлить кого-то. В каком-то смысле это был неплохой вариант.
— Не знаю...
Юлиус никогда не думал о таком. Он всегда был в положении, когда мог делать что хотел. Димитрий тоже выглядел озадаченным. В наступившей тишине Адри хотела что-то сказать, но Юлиус опередил её:
— Наверное, Клод знает.
— ...Его высочество Клод?
Ей это не нравилось, но совет был дельным.
* * *
— Что граф ненавидит?
Клод, устроившийся на диване, выглядел так, будто у него в Гримальди весь мир в кармане. Говоря, что такое сухое и прохладное лето он видит впервые, он лениво жевал фрукты. В Ионаде он никогда не чувствовал таких лёгкости и свободы.
Как бы ни вёл себя как хулиган, в Ионаде у него были ограничения. Слухи доходили до короля.
Но здесь.. кто же расскажет королю?
Глядя на вошедших Адри и Юлиуса, Клод сказал, что быть ребёнком этого дома, наверное, не очень, но жить здесь, пожалуй, лучше, чем при дворе. Юлиус, проигнорировав это, спросил:
— Мне нужно кое-что спросить. Что граф ненавидит, что выводит его из себя больше всего?
— Что граф ненавидит? — переспросил Клод, подумал и ответил: — Много чего.
Он не показывал этого, но граф, казалось, ненавидел весь мир. Словно в жизни не было ничего, что могло бы его порадовать. С другой стороны, было непонятно, есть ли у него какие-то желания, какие-то планы. Он был последователен, но непредсказуем.
Но если выбрать одно...
— Наверное, когда что-то выходит из-под контроля.
Это знали все. Поэтому спрашивали, что именно, по мнению графа, является выходом из-под контроля. То ли он не понял сути вопроса, то ли понял, но нарочно отвечал невпопад...
— Он твой отец, но я, кажется, знаю его лучше.
— Я слышала, вы провели вместе с ним ваше детство. Наверное, это так.
Адри склонилась к последнему.
— Тогда...
Клод подумал, что, конечно, лучше пойти как леди.
— Я пойду как рыцарь.
Но Адри заговорила первой. Ей казалось, что если Клод скажет что-то, она захочет сделать наоборот. Клод, удивлённо посмотрев на неё, начал было снова:
— Нет, я...
Но Адри отказалась.
— Я сама решу, ваше высочество. Спасибо за заботу.
Никакой заботы не было. Это было принуждение.
«Наглая», — подумал Клод.
Но, глядя на спокойное лицо кузена, он решил не начинать ссору. В конце концов, нужно, чтобы Юлиус был на его стороне, так что лучше не обращать внимания на мелочи.
— В этот раз я прощаю вас, господин рыцарь, — сказал Клод.
И тут же, словно ждали, раздался стук. Вошёл слуга. Увидев Клода и Юлиуса, он удивился, но быстро взял себя в руки и сказал:
— Всё готово. Я провожу.
