Конец лета чувствовался отчётливо. Ветер, проникающий сквозь решётку окна, был холодным. Казалось, каменные стены пропитались влагой, а деревянная кровать оказалась твёрже, чем можно было ожидать. Когда она ложилась на неё, прикрытую лишь тонкой тканью, та жалобно скрипела.
Вот что значит тюрьма.
Адри не надеялась, что преступникам дают хорошую еду, но подумала, что раз это аристократы, то, может быть, иначе, — наивно. Всё же к вечеру дали свечу. Её вставили в старый подсвечник на столе. Свеча была короткой, видимо, уже использовалась, и свет был тусклым. В маленькое окно в стене виднелось пасмурное небо. Казалось, даже небо было заперто.
И ещё.
— Скучно.
Заняться было совершенно нечем. Остывающий воздух, дыхание и изредка доносившийся из соседней камеры кашель — это всё, что было в этом месте, которое оказалось не просто тихим, а совершенно изолированным.
Адри провела рукой по стене. Холод, который она чувствовала кончиками пальцев, словно только усиливал скуку.
В камере были только кровать, стол и стул.
Рука Адри медленно скользнула по стене вниз, к полу. И здесь занятия были ограничены.
Поэтому она делала упражнения.
Казалось, она целый день делала только отжимания. Если бы пространство было больше, она могла бы бегать, но здесь, кроме прыжков на месте, ничего не оставалось. Она пробовала двигаться, но всё равно не могла найти, чем заняться, и в конце концов встала на руки.
Удерживать тело на руках было трудно, но лучше так мучить себя. Тогда мысли не будут лезть в голову, и скука станет меньше. Она не представляла, что скука может быть такой изнурительной.
Обычные тюрьмы, которые она видела, были те, куда она иногда заходила, помогая городской страже, и где содержали мелких правонарушителей. Тогда думалось, как они могут там находиться, но сейчас она размышляла, что лучше бы у неё были хотя бы те, с кем можно было бы подраться или поговорить, чем быть одной.
Конечно, за каменной стеной, на которую она опиралась, был кто-то, с кем можно было бы поговорить, но у неё не было желания.
В конце концов, оставалось только изнурять себя физически, пока не придёт время спать. Рой сказал, что тюремная еда невкусная, и если понадобится передачка, он принесёт, но сейчас она мечтала не о передачке, а о книге, которую она раньше не читала.
Но жизнь и здесь течёт. Она слышала шаги — наверное, менялась стража. И одновременно с этим раздавались другие звуки. Звон металла. Слишком лёгкий для меча. И не такой, как от кинжала. Был ли у неё похожий? Пока она размышляла, дверь её камеры со скрипом открылась.
Адри моргнула, глядя на вошедшего. На лице перевёрнутого Спенсера было написано удивление. Похоже, он не ожидал, что она встретит его в таком виде.
Адри медленно опустила ноги на пол. Встав, она отряхнула ладони и повернулась к Спенсеру.
— Спенсер Гримальди, — сказала она.
Лицо Спенсера застыло. Он быстрым шагом подошёл к ней. До сих пор он спускал это, но сейчас, с видом, что больше не может оставаться в стороне, он замахнулся. Адри, спокойно смотревшая на его руку, уклонилась.
— ...
— ...
Воцарилось странное молчание. Ни Адри, ни Спенсер не собирались начинать разговор первыми. Не желая продолжать эту неловкую тишину, Адрина решила что-нибудь сказать.
— Раз я больше не ваш ребёнок, нет необходимости терпеть такое насилие, не так ли?
Сказав это, она подумала, что даже для ребёнка насилие несправедливо, но сказанного не воротишь. Спенсер отступил на шаг и молча смотрел на дочь. Видя, что она не скрывает своего раздражения, он насмешливо сказал:
— Как я и думал, тебя не должно было быть.
Если он хотел её разозлить, у него это получилось. Но Адри не пошевелилась. Показывать чувства здесь было бы только на руку Спенсеру. Помолчав, она сказала:
— Не понимаю, что вы имеете в виду. «Не должно было быть»...
Значит ли это, что вместо Адриана должна была умереть она?
— Ты в конце концов разрушила Гримальди, — продолжил Спенсер.
— Это ваша вина, не моя, — ответила Адри.
Он всегда винил других, но всё было результатом его выбора.
— Вы всегда делали глупый выбор, и вот к чему это привело, не так ли?
Если бы он был честен с самого начала...
— Если бы вы с самого начала сказали, что Адриан умер, никак не дошло бы до такого.
К тому же в действиях Спенсера было много нелогичного. Адри до сих пор не понимала, почему он хотел убить герцога. Он не должен был так поступать. Так что его обвинение в государственной измене было следствием его собственной глупости.
А её обвинение — всего лишь попытка защитить того, кого она любит.
Конечно, всё обернулось не так, и она оказалась здесь, лицом к лицу со Спенсером, но вряд ли они оба рады такой встрече.
— Нет, — заговорил Спенсер. — То, что ты разрушишь Гримальди, было предопределено.
— Если вы пришли сюда, чтобы сказать такую чушь, лучше уходите. Вы выглядите глупо.
— Адрина Гримальди.
Как давно она не слышала этого имени. Теперь её уже не удивляло, что её называют Адриной. Но фамилия Гримальди всё ещё была для неё непривычна.
— Нужно было объяснить тебе, почему тебя называли проклятой, — сказал Спенсер.
Ади нахмурилась.
— Это единственное, о чём я жалею.
Сказав это, он некоторое время смотрел на Адри, затем, видимо, решив, что ему больше нечего сказать или он не хочет больше с ней оставаться, постучал в дверь. Окошко в деревянной двери открылось. Стражник заглянул внутрь. Увидев Адри, стоявшую в отдалении, и Спенсера у двери, он протянул руку.
Спенсер протянул ему серебряную монету.
А, вот и источник звона.
Это были не оружие, а монеты.
Стражник, получив монету, открыл дверь. Адри, глядя на уходящего Спенсера, спросила:
— Это всё? Вы пришли только для того, чтобы сказать это?
Вместо ответа Спенсер молча посмотрел на неё. Лицо его было напряжённым. Он молчал и не двигался. Стражник поторопил его, сказав, что больше оставаться нельзя. Спенсер развернулся и вышел.
Ади смотрела ему вслед. Её не покидали его странные слова. Причина, по которой её называли проклятой...
— ...Что же во мне такого?
* * *
Профессия адвоката существует очень давно, но Адри никогда не видела их. Ей раньше не требовался адвокат. Она была рыцарем при дворе, и если она убивала, то это было ради дворца и тех, кому она служила. Это было своего рода индульгенцией.
— Как вы здесь? — спросил адвокат.
Перед Адри стояли двое. Незнакомый мужчина был адвокатом, а Джоэл сопровождал его.
— Преступнику не подобает хорошо проводить время, — ответила она. — Очень скучно. И еда невкусная.
— Это не то, на что преступник может жаловаться, — сказал адвокат.
Он был прав, но почему-то это раздражало. Может, из-за скуки?
— Если вам что-то нужно, его светлость сказал, что приготовит, — уведомил он.
— Но я же преступница.
— Да, но, — ответил юрист, — как только ваш статус будет восстановлен, это обвинение перестанет существовать.
К тому же, раз свидетели есть, суд не затянется. Нет нужды в повторных слушаниях. Для него это было очень удобное дело. Конечно, если свидетели будут вести себя как надо.
Он сказал, что герцог Вудпекер сам с этим разберётся, так что беспокоиться не о чем. Адвокат спросил:
— Вам нравится ваша ложная личность?
— С чего бы.
— Ситуация забавная, — ответил он.
Как же всё так запуталось? На самом деле всё было просто. Сделать из простого сложное — это тоже искусство.
— Я постараюсь принести вам передачку и книги. Всё равно вы здесь ненадолго.
Сказав это, адвокат посмотрел на Джоэла. Джоэл развернул бумагу, которую тайком принёс под одеждой. Листок был больше записочки, но меньше письма. Протянув его Адри, он сказал:
— От его светлости.
Адри подняла листок.
Кажется, она видела почерк Юлиуса впервые. Никаких писем, ничего личного.
— ...
Она смотрела на письмо с тёплым выражением лица. Джоэл подумал, стоит ли сказать Юлиусу, что Адри обрадовалась.
— Тогда, госпожа Адрина Гримальди, — сказал адвокат. — Давайте обсудим, как будем строить вашу защиту.
