Она встала на кровать и посмотрела в окно с решёткой. Оно было довольно низко. Но решётку не снять, так что сбежать вряд ли удастся. На стене небольшие царапины. Чем их сделали?
Ложкой? Вилкой? Ножом?
Раз здесь есть стол, значит, должны быть и столовые приборы. Но если пропадут приборы, разве не будет заметно? Или им разрешают хранить свои столовые приборы?
Как бы там ни было, царапины были, а дыры — нет. Стена толстая, так что, наверное, не получилось. Или голову отрубили раньше, чем успели докопаться. Адри провела рукой по стене. Рядом раздавались кашель и стоны.
Звукоизоляция здесь плохая. Вряд ли Северный дворец изначально строился для таких целей. Здания и стены выглядели по-разному. Их, наверное, ремонтировали позже и не заботились о звукоизоляции. К тому же сводчатые потолки способствовали распространению звука. Если бы здесь кто-то что-то замышлял, их бы сразу услышали.
...Поэтому и бросили Палессу? Но вряд ли они бросили бы Палессу только из-за того, что тюрьма им не нравится.
Осмотрев камеру, Адри села за стол. Поверхность была гладкой, без заусенцев. Цвет тоже был хороший, наверное, из-за масла. Было непонятно, почувствуют ли аристократы здесь унижение. Но этот вопрос быстро ушёл на второй план.
— Есть хочу, — сказала Адри, глядя на дверь. — Когда дадут еду?
* * *
Солнечный свет, заливавший гостиную через окна, отражался от обоев, делая её ещё светлее. Но напряжение всё равно чувствовалось. Как будто наставили остро отточенные мечи.
Юлиус расслабленно откинулся на спинку стула. Иван, вошедший вместе со Спенсером, подошёл к полке у стены. Он налил вино в хрустальный бокал и поставил его на поднос.
— Садитесь, — сказал Юлиус.
— Не желаете ли вина, граф?
— Нет, благодарю.
— Я, в отличие от графа, не подсыпаю яд в вино.
— Днём не время напиваться.
— Напиться с одного бокала? Вы слишком чувствительны, — сказал Юлиус.
Иван подошёл с подносом, и Юлиус взял бокал. Медленно, хрусталь коснулся его губ. Даже когда вино касалось их, Юлиус не сводил взгляда с графа.
Затем он поставил бокал. Солнце, коснувшись граней хрусталя, рассыпало мелкие блики. Янтарная жидкость мерцала у него перед глазами.
Воцарилось странное молчание. Щебет птиц за окном, шум ветра вдали казались чуждыми. Эта встреча была непривычной. Наконец Юлиус заговорил.
— То, что вы здесь, значит, вы согласны с письмом?
Граф не ответил ни да, ни нет. На самом деле он хотел использовать этот метод в какой-то степени. Но он не собирался действовать только по воле герцога. Спенсер знал его слабость. Как далеко он зайдёт ради дорогого ему человека.
— Или у вас есть другие предложения?
Требование герцога было невыгодно для Гримальди. Поэтому нужно было предложить что-то своё. Вряд ли дело будет сложным.
— Да, условие вашей светлости неплохое, но следовать ему в точности будет затруднительно, — сказал Спенсер с холодной улыбкой, как человек, уверенный в своей победе.
Юлиус смотрел на графа без всякого выражения.
— Затруднительно? — спросил он.
Юлиус требовал от Спенсера Гримальди следующего: вернуть Адрине её статус; объявить, что Адриан Гримальди, который был в Палессе, на самом деле был Адриной, и снять с неё обвинение в убийстве Луиджи; и...
— Да, ваша светлость, — ответил граф.
...признать помолвку Адрины Гримальди и Юлиуса Вудпекера.
— Что именно?
На вопрос Юлиуса Спенсер не переставал улыбаться. Эта его жуткая улыбка была немного похожа на чью-то, поэтому она не была такой уж неприятной. Юлиус усмехнулся своим мыслям.
— Разве это важно?
— Важно.
— Для вашей светлости важно, чтобы Адрину не казнили за измену. Разве не поэтому мы здесь?
Их взгляды встретились.
— Я тоже постараюсь, чтобы её не казнили. Но способ не один, — сказал граф испытывающе.
Юлиус тихо усмехнулся. Он прищурился, и граф, видимо, решив, что его предложение имеет смысл, продолжил:
— Как насчёт того, чтобы её спрятать? Чтобы вы могли ею завладеть, — добавил он.
То есть граф предлагал снова инсценировать смерть Адрины и выкрасть её. Зачем? Потому что, если восстановить статус Адрины, на Гримальди лягут новые обвинения?
— Похоже, граф заблуждается, — сказал Юлиус.
Даже если так.
— Восстановление статуса Адрины в обмен на то, что я закрою глаза на ваши преступления.
Это касается только Гримальди.
— Не стирая их, — сказал Юлиус, медленно оглядывая графа с головы до ног. — А признавая, я их прощаю.
Взгляд его был таким безразличным, словно перед ним был ничтожный человек. Он спросил:
— Вы надеялись стереть прошлое?
На губах Юлиуса заиграла улыбка. В отличие от приподнятых уголков губ, его пронзительный холодный взгляд был устремлён на Спенсера.
— Вы всё ещё преступник, граф.
Граф, казалось, считал эту ситуацию просто неудобным союзом.
— Даже если вы умрёте здесь, мне это ничем не грозит, — сказал Юлиус.
Видимо, он неправильно понял его слова.
— Это не предложение, граф, — поправил его Юлиус. — Это приказ.
Лицо Спенсера неуловимо застыло. Юлиус снова поднял бокал. Жидкость тихо колебалась, создавая рябь. В отличие от неё, лицо герцога было бесстрастным.
Это молчание...
— Ваша светлость, — сказал Спенсер.
...своего рода победа.
— Вы очень дорожите моим ребёнком.
Говоря это, он с трудом скрывал свой гнев.
* * *
Одиноко.
В тюрьме было одиноко. Может, это естественно. Делать было нечего, и она лежала на кровати, но потом передумала и начала делать простые упражнения. Тут она услышала незнакомые шаги. Звуки были неритмичными, волочащимися — не похожими на шаги рыцаря или солдата.
...Еда?
С надеждой она подошла к двери, но не услышала звона посуды. И запаха не было. Из-за двери. Может, хлеб? Если хлеб, то дадут ли масло? Но слышны были только волочащиеся шаги.
Вдруг раздался скрип, и дверь открылась. Это была соседняя камера. Ади посмотрела на стену. Подойдя к ней, она приложила ухо.
— Лежи.
Разговор был тихим, но отчётливым. И голос был знаком.
— Лев, — сказал Клод Далкатир. — Зачем ты напал на Маколифа?
В соседней камере был Лев Зид.
Его специально поместили сюда? На месте Адри она бы не стала держать двух преступников рядом. Подумала бы, что им не о чем разговаривать? Или стена всё равно мешает?
— Что там вообще произошло? — спросил Клод.
Адри затаила дыхание. Ей тоже было интересно. Что же там случилось?
— Вы, ваше высочество, зная всё, отправили меня к нему, — сказал Лев.
Голос у него был совсем слабый. Она не собиралась его убивать, но из-за того, как быстро он приближался, думала, что он умрёт. Услышав, что он жив, она почувствовала странное облегчение.
— Я пошёл в лес Вудпекера вместе с ним.
— Не ты ли поджёг?
Лев усмехнулся. Но смех был тяжелым, прерывался кашлем и хрипом.
— Я не помню, — с трудом сказал Лев. — В том лесу...
Он замолчал. Адри затаила дыхание. Конечно, он не услышит, но она старалась не шуметь и прижалась ухом к стене.
Послышался вздох, и Лев продолжил.
— Я просто бежал от Пасаллиса Маколифа, который пытался меня убить.
— А поджёг... — Клод усмехнулся.
По тону нельзя было понять, но Адри представила его характерную улыбку.
— Ага... Понятно, — сказал он.
После этого не было слышно ни слова. Тишина, опустившаяся на них, казалась вечностью.
— Тогда отдыхайте, господин, — сказал Клод.
Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, а затем шаги. Но шаги снова остановились. Адри посмотрела на дверь.
Ей показалось, что Клод стоит снаружи. Она чувствовала его дыхание, которого не могла слышать. Она сидела на кровати и смотрела на дверь.
Откроется ли она? Или нет?
— Иди, — сказал Клод.
Значит, он пришёл не один. Но шагов спутника не было слышно.
С кем же он прибыл?
