День прошёл без изменений. Адри проспал до самого вечера, потом, умывшись, поужинал с Роем. Даже чувствовал себя разбитым — слишком долго спал. Смена дня и ночи давалась непривычно.
Герцог Юлиус Вудпекер, как и вчера, корпел над бумагами. Похоже, он снова собирался работать до поздней ночи. Сегодня чернильница стояла на подносе, так что риск пролить её был исключён.
Адри встал у окна. Это было самое удобное место для охраны: отсюда он мог предотвратить проникновение снаружи и одновременно видеть дверь, чтобы знать, кто входит.
В комнате, в отличие от звуков снаружи, стояла полная тишина, нарушаемая лишь шелестом перелистываемых страниц. Вдруг герцог заговорил первым:
— Как тебе здесь живётся?
Адри посмотрел на герцога. За его спиной висела огромная картина. Пейзаж. Обычно аристократы не вешают пейзажи. Они предпочитают символические картины, генеалогические древа или облагороженные портреты, подчёркивающие их превосходство.
Но среди богатых купцов такие пейзажи были в моде. Обычно они следовали за аристократической модой, но на этот раз, как ни странно, пейзажи привлекли внимание и знати.
Значит, эта картина — новинка, которую повесили недавно, следуя моде.
Адри молча смотрел на картину, и герцог, решив, что тот смотрит на него, переспросил:
— Ответ?
— Если вы спрашиваете о жизни во дворце Палесса, то ничего особенного. Хотя во внешнем дворце ночи тише, чем здесь.
— Ты впервые во внутреннем?
— Да. Обычно сюда почти не попадают, если только не служишь в Первом или Втором ордене.
— Ты же был из Третьего ордена. Почему? И внешность, и умения у тебя неплохие.
— Потому что я не был оруженосцем из Палессы.
— А, из-за того, что ты чужак. А кто тебе дал рыцарство?
— Его высочество наследный принц.
Юльс замолчал. В собранных сведениях это, наверное, было, но он не вчитывался. Кто бы ни дал рыцарство, настоящий сюзерен — тот, кому служишь в итоге.
В старые времена, когда существовал рыцарский кодекс, это могло иметь значение, но сейчас на это мало кто обращает внимание. Хотя некоторые всё же обращают. Особенно в таких случаях, как Гримальди.
Спенсер Гримальди присягнул на верность принцу, который дал ему рыцарство, и в итоге возвёл его на трон.
Сын такого человека, Адри Гримальди.
— …Ты встречался с наследным принцем?
— Ни разу.
По лицу Юльса, словно спрашивавшего: «Тогда как ты получил рыцарство?», Адри продолжил:
— Меч и патент на рыцарство привёз граф Гримальди. В то время я был слаб здоровьем. Так что это была своего рода афера… забота.
Юльс приоткрыл рот. Он поправился, сказав «забота», но сначала определённо сказал «афера». Как бы то ни было, рыцари обычно испытывают уважение и благодарность к тем, кто даровал им рыцарство. Даже если титул дал человек не самого высокого ранга, они верны ему именно потому, что он первым признал их.
А слова Адри Гримальди…
— Ты можешь так говорить?
— Это почти все знают. Нельзя скрыть, что титул получен таким образом.
— Тебе не стыдно как рыцарю?
Он не хотел задавать этот вопрос. Но слова вырвались сами собой, и Юльс пожалел о них. Адри посмотрел на него, помедлил и сказал:
— У меня… нет рыцарской гордости.
— ...
— Я просто делаю, что велят.
— Ты говоришь так, будто ты марионетка.
— Недалеко от истины.
— ...
Как же с ним обращаться? Юльс впервые столкнулся с существом, которого не мог понять. Рыцарь без гордости, связанный кровными узами с его главным врагом, и при этом — весьма симпатичный ему тип.
— А как насчёт того, чтобы остаться у меня?
Может, попробовать переманить? Судя по словам Роя, с семьёй у него нелады. Хотя по письмам казалось, что они души друг в друге не чают. Особенно графиня.
— Благодаря вашей заботе мне здесь хорошо.
— …Я что-то не припомню, чтобы я о тебе заботился.
— Мне здесь хорошо.
— Вот как.
Похоже, он неправильно понял вопрос. Когда ему предложили остаться, он ответил, что ему здесь хорошо. Легко его не переманить, и держать рядом опасно. Если бы не Гримальди, такой тип ему бы даже нравился. Времени много, может, понаблюдать за ним подольше?
Юльс опустил голову. Полистав бумаги, он снова заговорил.
— Надеюсь на тебя и в следующем году.
— Простите?
— Ты мне нравишься. В отличие от других, ты хорошо выполняешь то, что я прошу.
Что он просил? Много всего. Если разбирать каждую мелочь, требования, возможно, были строги, но если соблюдать основные, ничего сложного.
— И от тебя не пахнет.
— ...
Насчёт запаха… Адри ничего не мог возразить. Тот, кто тренируется каждый день и потеет, не может не пахнуть.
Но рыцари охраны — другое дело. Они следят за собой, потому что охраняют аристократов. Некоторые даже пользуются пудрой и духами. Это пахло скорее парфюмом, чем потом.
Адри молчал, и Юльс снова поднял голову. Посмотрев на него, он сказал:
— Похоже, ты хочешь что-то сказать.
— Нет.
— Говори.
— ...
Заставлять говорить, когда человек заявил, что ему нечего сказать, — это, наверное, не признак хорошего хозяина. Адри немного подумал и заговорил:
— Я слышал, вы приезжаете сюда каждый год.
— Ну и что? Король открыл дворец для аристократов. Те, кто хочет отдохнуть в Палессе, могут приезжать сюда в любое время.
Слова Юльса были верны. Переехав в Ионаду, король открыл дворец Палесса для аристократов бесплатно. Хотя «бесплатно» — это громко сказано, все налоги аристократов всё равно стекались к нему.
— Ему, наверное, жалко тратиться на содержание, вот он и пустил сюда аристократов. Поэтому многие бросают свои владения и торчат здесь, или так называемые новые аристократы, у которых и дома-то нет, болтаются по дворцу.
С этими словами Юльс отложил бумаги в сторону и, всем видом показывая, что готов к разговору, спросил:
— Я тоже один из них.
Говорить «один из них», когда Вудпекер — не какой-то там новый аристократ, а один из самых влиятельных. Герцог, племянник короля. Наследник престола. Тот, кто в своих владениях живёт лучше самого короля, — и сравнивать его с этими бездельниками?
— Раз уж тебе всё равно приходится охранять таких бездельников.
Это выражение лица.
— Не лучше ли охранять одного и того же человека?
Его трудно читать.
— ...
Все лица, которые знала Адрина, были одинаковы. В них были разные эмоции, но все они несли в себе негатив по отношению к ней. Поэтому Адрина легко считывала враждебность.
Но лицо герцога было другим. Она не знала, как его описать.
Казалось, оно вызывало в ней какое-то другое чувство.
Но даже это чувство было ей непонятно.
— Если ваша светлость желает…
— Я спрашиваю твоё мнение, а не то, чего я желаю.
— Буду ли я полезен вашей светлости…
Адри замолчал на полуслове.
Отказ? — подумал Юльс, но тут рука Адри метнулась к поясу. От неожиданности Юльс вздрогнул.
Он тоже обучался фехтованию, но победить взрослого мужчину-рыцаря он бы не смог. Юльс думал, что если тот и замышляет что-то, то сделает это не сейчас, а выберет время, и не ожидал такого. Он сунул руку под подушку — меча нет.
— Ваша светлость.
Адри быстрыми шагами направился к кровати.
— В чём дело?
Герцог старался сохранять спокойствие. Адри видел, как его рука скользнула под подушку. Обычно это означает, что он взялся за оружие. Но вместо того чтобы насторожиться, Адри, глядя на это, улыбнулся.
— Простите за дерзость.
С этими словами Адри выхватил кинжал. Одновременно Юльс крикнул:
— Гэвин! —Зовя слугу, стоявшего за дверью.
Адри вскочил на кровать с кинжалом в руке. В ту же секунду дверь в спальню распахнулась.
— Ваша светлость!
— Сударь!
Кинжал Адри вонзился прямо в картину у изголовья кровати.
Картина с изображением зелёного леса разорвалась под его рукой. Сквозь прореху сочилась алая кровь.
