Контент удален!

Если бы небо и земля перевернулись за одно утро, и то, наверное, удивился бы меньше.

Хотя, если бы небо и земля перевернулись, это было бы, конечно, удивительнее, но и нынешняя ситуация была достаточно поразительной.

— Убийца? На его светлость?

— Да, прошлой ночью.

В Палессе? Покушение? Не в праздничный сезон, а сейчас, когда только и есть что ночные гулянки аристократов? Неужели убийца — Адри Гримальди?..

— Адри его убил.

Похоже, не он.

— Сейчас он ранен, так что какое-то время, видимо, не сможет работать.

— Серьёзно ранен?

— Отравлен.

— Отравлен… Он умрёт?

— Не настолько.

— И не должен.

— Да, он же единственный сын графа Гримальди.

Спенсер Гримальди больше не мог иметь детей. Одни говорили — проклятие, но на самом деле он повредил яйца, упав с лошади на рыцарском турнире, где участвовал вместо тогдашнего принца — нынешнего короля. Тогда его жена уже была беременна Адри Гримальди, и они не думали, что родятся близнецы.

Что думал Спенсер Гримальди, у которого родились близнецы — символ недоброго предзнаменования, своего рода проклятие, — неизвестно, но он объявил о проклятии, лежащем на его детях. И не взял приёмного наследника. Те, кто знал Спенсера Гримальди, должно быть, удивлялись.

Даже Рой, плохо его знавший, находил это странным.

Адрина Гримальди умерла, но Адриан Гримальди жив, так что всё в порядке? Но если умрёт и Адриан, род графов Гримальди прервётся. Конечно, можно поискать племянников или других родственников по боковой линии, но воспитать такого с нуля — дело нелёгкое.

— Если узнают, что он отравлен, так просто это не оставят.

Рой задумался, кого Берт имеет в виду — герцога или Адри?

— …Тогда новости…

— Сначала надо, чтобы он очнулся, тогда и сообщим.

— Надеюсь, он благополучно очнётся.

— За ним присматривает Джоэль, так что всё будет в порядке.

— Джоэль — это тот слуга, который инструктировал меня перед охраной герцога?

— Да. Он слуга и по совместительству лекарь.

Вообще-то он был лекарем-магом, но пока об этом можно было не говорить. Если он поедет с ними в Вудпекер, тогда они ещё не раз воспользуются его услугами.

— Подождём. Или, пока не встанет Адри, возьмём кого-нибудь другого.

— …В Палессе?

— Есть кто подходящий?

Рой вспомнил своих коллег. Во Втором ордене к Вудпекеру относились неважно. Если бы они вели себя прилично, сейчас бы все рвались, но искать кого-то нового…

Найдётся ли кто?

— Если нет, справимся вдвоём несколько дней?

— Вполне.

Лучше уж вдвоём, чем потом выслушивать упрёки.

— Тогда так и сделаем. Я тоже не хочу брать новичков просто так. Герцог сменил спальню, так что мы тоже переезжаем.

— Понял. А Адриан…

— Его вещи перенесут слуги. Он же не может двигаться.

Всё настолько серьёзно? Если яд слабый, он быстро встанет, но раз его ранил убийца…

— А где сейчас Адри?

— В соседней с герцогом комнате.

— Что?

— В боковой комнате спальни.

Он знал это слово. Но место! Само место! Это было слишком многозначительно. То ли заметив нечистый, полный подозрений взгляд Роя, Берт добавил:

— Присматривают, чтобы не умер. А, с вещами что будешь делать? Оставишь слугам или сам перенесёшь?

— Я сам.

— Тогда так и передай.

***

Новая резиденция, куда они переехали, была немного свежее предыдущей. Не похоже, что это был вкус герцога. Наверное, поэтому он и пользовался прежней. Впрочем, они были на одном этаже, так что ничего особенно не изменилось.

Герцог сидел в гостиной на диване и читал газету. Когда Рой вошёл и отдал честь, Юльс сложил газету и сказал:

— Опоздал.

— Простите, ваша светлость.

— Ничего. Берт, наверное, уже всё рассказал.

— Адриан Гримальди…

Юльс посмотрел на Роя. Взгляд был такой, словно спрашивал: «Вы что, друзья?» Сказать «друзья» было нельзя, но и «не друзья» — тоже не совсем точно. Однако он пострадал, защищая герцога.

— Не умрёт.

— Я слышал, вы оставили его рядом с собой.

— Потому что нельзя, чтобы умер.

— ...

— Он в боковой комнате спальни. Если хочешь проведать, можешь сходить.

— Я не смею…

— Следуй за мной.

Юльс поднялся. Неужели правда поведёт? Рой сомневался, но Юльс с невозмутимым видом направился во внутренние покои.

Пройдя через несколько боковых комнат и коридоров, они добрались до спальни, которая была отделана в белых тонах. Если бы сюда пробрался убийца, это выглядело бы жутковато.

Слуга, находившийся в спальне, удивлённо вскочил при виде Юльса.

— Открой дверь.

Юльс указал на дверь боковой комнаты.

Комната тоже была белоснежной. В этой белой комнате неестественно бледный Адриан, лежавший в постели, выглядел на удивление органично.

Северянин, более бледный и светловолосый, чем другие, Адри, высунув из-под одеяла только голову, казался ещё более хрупким.

При виде этого зрелища Рой почувствовал что-то странное. Никак не верилось, что это бешеный пёс Палессы.

— Адри, — позвал Рой.

Волосы его были влажны от холодного пота. Юльс рядом цокнул языком.

— Адриан.

Рой позвал снова. Адри медленно приоткрыл глаза. Сквозь узкие щёлки карие зрачки казались необычно прозрачными.

— Адри, ты как?

Но взгляд Адри был устремлён не на Роя. Он смотрел куда-то поверх его плеча. Рой понял, что там стоит герцог. Адриан тоже смотрел на герцога.

— Адри, — позвал он.

На мгновение и Рой, и Юльс замерли.

Протянув руку к герцогу, Адри снова позвал:

— Адри.

Голос дрожал, срывался. То ли от хрипоты, то ли ещё отчего, он звучал необычно тонко. Юльс подошёл ближе к кровати.

— Адри…

Глаза его наполнились слезами, и они покатились по щекам. Адри схватил руку Юльса, словно вырывая, и принялся звать: Адри, Адри. Не понимая, что происходит, Рой спросил:

— Ваша светлость?

Юльс не отнимал руки.

— Он зовёт сестру, — сказал Юльс. — Говорят, Адрину Гримальди тоже называли Ади.

Не может быть.

Даже если имена похожи, уменьшительные имена не делят на двоих. У Адрины, наверное, вообще не было уменьшительного имени. Может, Адриан сам называл её так, или это было что-то только между ними.

Говорят, у близнецов одна душа на двоих. Может, он так обращался к своей душе? А как Адрина звала Адриана?

— Больно, — сказал Адри. — Больно, тяжело.

Слёзы лились градом. Рой впервые видел чью-то слабость. Он не думал, что взрослый мужчина может так плакать и жаловаться на боль. Но странно, странно…

Рой не мог подобрать слов, чтобы описать это чувство. В любом случае, было странно. Словно в груди застрял ком, в желудке или в солнечном сплетении — тяжесть.

— Позови лекаря.

Юльс попытался встать. Адри крепко вцепился в его запястье. Хватка была слабой, казалось, достаточно одного движения, чтобы стряхнуть его, но Юльс не мог оттолкнуть его руку.

— Не уходи, — сказал Адри. — Не уходи, Адри.

Эти слова были обращены не к нему.

— Я защищу тебя.

Это говорил Адриан своей сестре.

— Я обязательно вытащу тебя отсюда.

Может, Адрина, как и сам Юльс, была маленького роста? Поэтому он и путает.

— Поэтому не умирай.

Говорит это, когда сам при смерти.

— Не уходи.

С этими словами Адри поднёс руку Юльса к губам и поцеловал. Чмок, чмок — несколько раз прикоснулся губами, потом прижался щекой к тыльной стороне ладони. Даже для детской руки она была великовата, чтобы быть женской. Но Адриан, потерявший сознание, видимо, не осознавал этого.

— Не оставляй меня в одиночестве, Адри..

Эта щемящая тоска чувствовалась во всём.

— У меня есть только ты…

Как сильно Адриан любил свою сестру.

На мгновение Юльс почувствовал зависть к мёртвой Адрине. Кому-то так повезло, что его так любят. Может, она и была проклята и умерла, но, пока жила, была счастлива.

Он сам никогда такого не испытывал.

И поэтому ему стало немного обидно.

Что сестра Адриана умерла не по своей вине, но оставила того, кто так её любит.

Если бы такая любовь была направлена на него.

Если бы он получил такое в детстве.

Пустые предположения.

— Рой.

— Да, ваша светлость.

— Позови Джоэля.

— Понял.

Рой вышел и спросил у слуги:

— Вы не знаете, где слуга по имени Джоэль?

Слуга кивнул и вызвался проводить. При этом он мельком глянул в сторону боковой комнаты.

Там оставались только Адриан и Юлиус Вудпекер.

Снаружи были солдаты, никто не мог угрожать Юльсу. Видимо, решив, что можно ненадолго отлучиться, слуга поторопил Роя. Послышались удаляющиеся шаги.

Юльс оглянулся. В пустой комнате, где никого не было, он мог позволить себе говорить то, что думает.

— А говорил, что нет чувства вины, — сказал Юльс, глядя на лицо Адри. — Глупый.

Он не знал, кому адресованы эти слова, но они сами собой вырвались наружу.