Контент удален!

Любовь... Он часто упоминал об этом.

Невозможно понять, серьёзно он или шутит.

— ...

Ясно одно: Адри на мгновение забыла. Забыла об их отношениях, о том, что нужно герцогу. Это было условием, почему же она об этом не подумала? Связующим звеном в этих отношениях было проклятие.

Проклятие ведьмы.

— И я не обижался на то, что дед меня не любил. Во-первых, моя мать не была человеком. И проклятие пришло от неё.

Выражение лица Юлиуса, говорившего это, было совершенно невозмутимым. Неизвестно, искренне это или наигранно.

— Даже такой незначительный герцог из захолустья нуждается в поддержке и опоре. Моя мать не могла этого дать. Разве что, если бы она внушала людям страх. К тому же в то время была в разгаре охота на ведьм, и королевская семья использовала это.

И Гримальди тоже участвовал.

— Раз нельзя было взять в жёны такую ведьму, дед нашёл другую.

— Сестру госпожи Коннолли?

— Да. Так пришла Элиза Коннолли.

— ...То есть род мачехи — это Коннолли? Не какой-то другой?

На вопрос Адри Юлиус посмотрел на неё с видом: «Ты не знала?», а затем кивнул.

Для севера и юга, далёких друг от друга, было естественно не знать культуру и положение другой стороны. Госпожа Коннолли базировалась в Палессе, а не в Ионаде, и если бы она была новым веянием, то, возможно, было бы не так удивительно. Но назвать Гримальди новым веянием было трудно — это был старинный аристократический род, и графа Гримальди все знали.

«До какой же степени они изолировали этого ребёнка?» — подумал Юлиус и продолжил:

— Нынешний маркиз Коннолли — зять, принятый в семью. В их роду не было мальчиков, которых можно было бы усыновить.

Адри кивнула. Такое часто случалось в аристократических семьях. Спенсер Гримальди думал так же. Только вместо того чтобы брать зятя, он планировал использовать её, чтобы продолжить свой род, а затем, объявив ребёнка дальним родственником, усыновить его.

— Благодаря этому прежний герцог Вудпекер стал единственным в Далкатире, кто нарушил моногамию. Если у короля может быть только одна супруга, то можно ли жениться на ведьме, а затем взять женщину из дома Коннолли?

Юлиус усмехнулся. Дом Коннолли был одним из старейших родов Далкатира.

— Поэтому мою мать скрыли. Ведь женщина из влиятельного рода Далкатира лучше, чем ведьма, которая даже другого вида.

Старшую дочь отдали за зятя, чтобы продолжить род, вторую дочь отправили в Вудпекер. А в королевскую семью отправили племянницу, рождённую сестрой, вышедшей замуж в Велифереру. Хотя дом Коннолли так тесно переплёлся с королевской семьёй только сейчас, он всегда играл свою роль в истории Далкатира. И тогда дом Коннолли, который всегда держал руку на пульсе, постиг кризис. Нельзя всегда быть на вершине. Юлиуса эта ситуация забавляла.

— А если бы... — тут заговорила Адри. — ...если бы мать вашей светлости не скрыли, она бы не была несчастна?

— Какая ты добрая.

Юлиус усмехнулся. Это были типичные человеческие мысли. Если бы этого не случилось, может, такого будущего бы не было. Вот почему говорят о причинно-следственных связях?

— У ведьмы и человека разные образы мыслей. Даже если бы мой отец признал её законной женой, ведьма бы этого не вынесла.

Юлиус поднял голову.

Глубокий вдох — казалось, он сам не всегда чувствует себя человеком. Словно перед ним был другой вид, полностью слившийся с природой.

— Она всегда хотела сбежать.

...Может, он действительно другого вида?

— Ей было противно это маленькое, искусственное, созданное неволей место, которое построил мой отец.

Зато Юлиус любил ту оранжерею.

Это было единственное место, где он мог нормально дышать и жить.

Если бы не она, он, возможно, не смог бы так легко выносить жизнь в Вудпекере.

— Но не каждый день она была в отчаянии или в плохом настроении. У неё были и счастливые дни. В такие дни она рассказывала мне всякие истории. О красоте леса, о мудрости, о песнях.

— О песнях?

— Ага, странные песни. Море из песка, метафизическая сирень, дождь, ломающий кости... что-то вроде того.

Неизвестно что, но Адри согласилась, что это действительно странно.

— Было много странного, но прекрасного. Я тоже с какого-то момента полюбил тот лес. Есть вещи, которые, если долго смотреть, невозможно не полюбить, правда?

— Да. — ответила Адри.

Означало ли это согласие или просто ответ? Хорошо бы, если бы это было согласие. Тогда, если они будут долго вместе, возможно, она и его полюбит.

— Ладно.

Постоянство... Если этим можно чего-то добиться.

— А ты?

— ...Вы спрашиваете о моём детстве?

— О чём угодно, мне всё равно. Просто хочу узнать.

Но даже после этих слов Юлиуса Адри всё ещё выглядела растерянной.

— На самом деле я хотел бы спросить о многом, но боюсь, что это будет для тебя обременительно. Расскажи что хочешь, или какую-нибудь историю из жизни.

— Я никогда никому не рассказывала о себе.

— Вот как? Тогда для меня честь быть первым слушателем.

— ...

— Как ты жила в детстве? С братом вы, кажется, были близки.

— Да. Если бы не он, я бы не выжила.

Сказала Адри, вспоминая своего брата. Теперь он был настолько размыт в памяти, что она не могла его чётко представить. Всплывал только мальчик в рамке, единственное, что у неё осталось.

Брат, который навсегда остался в том возрасте, хотя, если бы он был жив, он, наверное, выглядел бы совсем иначе.

— Если подумать, я, наверное, считаю, что я жива. Младенец сам по себе ничего не может. Кто-то заботился обо мне, когда я была маленькой, поэтому я выросла. Но кто это был, я не знаю.

— У тебя не было кормилицы?

— У меня — нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем можно было ожидать.

— Никто не хотел заботиться обо мне. Я была там совершенно лишней.

Выражение лица Адри, когда она это говорила, казалось совершенно невозмутимым, и Юлиус нахмурился.

Димитрий, стоявший за его спиной, тоже. Адри, увидев, что Димитрий всё это время хмурится, удивилась, но, решив не обращать внимания, продолжила:

— Поэтому очень редко...

Сказав это, Адри замолчала.

На её лице было написано: «Стоит ли это говорить?».

Это было всего лишь предположение. Она никому об этом не рассказывала.

— ...я иногда думала, что, возможно, в моём младенчестве, когда я даже глаза не могла как следует открыть, за мной ухаживала мать.

Даже Адриану она об этом не говорила.

— Раз она могла заботиться о младенце, значит, могла кормить грудью. А в то время в усадьбе Гримальди родилось только трое детей. Я, Адриан и...

...Лев.

Поэтому жена Зида смогла стать кормилицей Адриана, а затем и служанкой графини. Она стала служанкой графини отчасти потому, что предыдущая умерла от болезни, но также и потому, что она, войдя в дом как кормилица, успела с ней сильно сблизиться. Да, странная была связь.

— Не могла ли кормилица заботиться о тебе?

— Не знаю.

Адри отрицала.

— Она меня не любила.

— Ты же думаешь, что Лев тоже тебя ненавидит.

— Это, наверное, не просто «думаю».

Это было не просто чувство ненависти. Но Адри, казалось, этого не понимала. Единственное, что успокаивало Юлиуса, — это то, что и Лев не осознавал своих чувств.

И то, что он нашёл Адрину Гримальди до того, как между ними что-то произошло, было огромной удачей. Нет, скорее, это было...

— Когда я немного подросла, когда я уже помню себя, никто особо обо мне не заботился.

...ближе к судьбе.

— В детстве моя комната была рядом с комнатой Адриана, а когда я стала старше, я жила в комнате служанки.

— ...В комнате служанки?

Ребёнок графа жил не в нормальной комнате, даже не в комнате фрейлины, а в комнате служанки?

Его гнев перешёл в изумление.

— Они это просто так оставили?

— Да, я тогда ничего не могла сделать.

— Нет, я не о тебе, я о графе или о графине...

Вряд ли они что-то делали.

Выражение лица Юлиуса стало серьёзным. Её ничему не учили. Ни политике, ни отношениям, ни даже тому, что она должна знать, будучи объектом помолвки, — её вообще ничему не учили.

— Нет.

Единственное, чему её научили, — это фехтованию.

— Ты много пережила, пытаясь выжить там.

Может, и к лучшему, что её научили фехтованию. Её мастерство и техника очень пригодятся ей в жизни. Прежде всего, чтобы разбираться с приставалами... Это хорошо, но он снова начал беспокоиться, не слишком ли часто она подвергается опасности.

Несмотря на серьёзное выражение лица Юлиуса, Адри, казалось, не придавала этому особого значения и просто ответила:

— Да. Хорошо, что я смогла выбраться из Гримальди.

Сказав это, она слегка улыбнулась.

— Хотела сказать что-нибудь хорошее, но ничего хорошего не приходит в голову. Гримальди был ужасен. Я его ненавижу.

— Да, ужасен.

— Поэтому я была рада, когда смогла выбраться.

Увидев, как Димитрий кивает, Адри удивилась, но не стала спрашивать. Она продолжила:

— Почему я не понимала этого в детстве? Если бы я тогда поняла, что это ненормально, я бы, наверное, смогла как-то выбраться и жить сама.