Контент удален!

Клод заявил, что собирается готовиться к завтраку, и попросил гостей удалиться. Завтрак уже давно прошёл, и солнце стояло высоко.

Выйдя наружу и идя по коридору, Юлиус взглянул на следовавшую за ним Адри, замедлил шаг и поравнялся с ней. Когда Адри попыталась снова отойти назад, он сказал: «Просто иди рядом», и, мельком взглянув на неё, спросил:

— Тебе обидно?

— Что?

— Что я плохо говорил о графе.

— Нет.

Адри ответила не задумываясь.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он твоя семья.

— Для меня это не имеет большого значения.

Для кого-то семья может значить много, но для Адри — нет.

Конечно, были те, кто что-то значил. Но их плоть уже обратилась в прах, и их больше не найти в этом мире.

— Моя цель...

Начав говорить, Адри снова замолчала. Её взгляд был устремлён прямо перед собой. Герцог, смотревший на неё, повернул голову. Прямо перед ними стоял Лев Зид.

Ах да, точно. Граф ведь остановился здесь.

Лев Зид, сверливший Адри взглядом, поклонился герцогу.

— Господин Лев Зид.

Что бы ни случилось, не стоило выказывать враждебность. Юлиус мягко улыбнулся.

— Вы, наверное, только что прибыли.

— Ваша светлость.

— Я слышал, граф остановился там, где ему предоставил покои Клод. Видимо, это где-то рядом?

— Да, он на третьем этаже.

— Понятно.

Ему было всё равно, где остановился граф, но, по крайней мере, Клод предоставил ему приличную комнату.

Юлиус посмотрел на Льва, затем слегка положил руку на плечо Адри. Рука едва касалась, просто лежала, не притягивая её.

Когда Адри повернула голову и посмотрела на Юлиуса, в глазах Льва что-то блеснуло.

Юлиус прекрасно понимал, что это за чувство.

Это была ревность.

Юлиус сказал Адри: «Пойдём», и прошёл мимо Льва.

Лев Зид стоял на месте, не двигаясь.

Сзади чувствовался взгляд, но Юлиус не стал оборачиваться. Адри тоже.

В этот момент он подумал, как хорошо, что ей всё равно на других.

Посреди коридора, перед лестницей, Юлиус убрал руку. На лице Адри не было и тени удивления.

— Кстати, забыл спросить, — сказал Юлиус. — Какие у тебя реальные отношения с Львом Зидом?

— Лев был молочным братом Адриана и ненавидел меня.

Не похоже. Этот взгляд не был взглядом ненавидящего человека.

Но Адрина, похоже, этого не замечала. Да и вообще, она плохо чувствует расположение к себе.

— После смерти Адриана Лев учил меня фехтованию. Хотя и граф тоже учил.

— И это всё?

Он хотел сказать, что в том взгляде этого мужчины есть желание, и чтобы она держалась от него подальше.

Но если бы он сказал это, она бы начала обращать на это внимание.

Люди обычно не думают о том, чего не осознают, но, осознав, уже не могут вернуться к прежнему состоянию.

Юлиус не хотел, чтобы Адрина даже относилась к Льву Зиду с подозрением.

Он должен был оставаться для неё никем.

— А, конечно...

Ведь для неё достаточно того, кто рядом и кого она осознаёт, — его самого.

— Кажется, граф хотел получить ребёнка от меня и Льва Зида.

В этот момент из него невольно вырвалось:

«Что?».

Юлиус, глядя на Адрину, которая с невозмутимым видом медленно подняла на него взгляд, чувствовал, как внутри что-то закипает.

— Точно не знаю, но, похоже, у него были такие намерения. Только он легко бы заменил его другим, если бы тот его не устраивал, граф-то.

Это выражение лица, сохраняющее сухость даже в ситуации, когда можно было бы разозлиться, казалось, говорило о бесчисленных разочарованиях и смирении, которые она пережила в своей жизни, и от этого внутри всё кипело.

— И этого никогда не будет. Потому что...

Начав говорить, Адри нахмурилась и замолчала. Юлиус, вместо того чтобы допытываться, просто смотрел на неё. В ожидании того, что она скажет дальше.

Ади, приоткрыв рот, произнесла:

— Простите. Я не могу этого сказать.

— У тебя нет никаких чувств к Льву?

— Если под «никакими чувствами» вы подразумеваете и неприязнь к нему, то...

— ...

Юлиус с трудом подавил готовый вырваться вздох.

— Если и это чувство, то да, чувство.

Да, неприязнь — тоже чувство.

Ему хотелось бы лишить её всех чувств к нему.

Сделать его просто никем, о ком не нужно думать.

Как бы это сделать?

...Убить?

Даже если бы он это осуществил, сейчас нельзя. Нужно действовать скрытно, чтобы не заметили.

— Если тебе неудобно, можно поменять время.

Самое простое — сделать так, чтобы они не сталкивались. Если убрать объект из поля зрения, чувства обычно утихают.

— Всё в порядке. Не хочу доставлять неудобства другим из-за пустяков.

— Для тебя это пустяк?

— Думаю, это не важно.

Юлиус посмотрел на Ади.

Он хотел спросить, что для неё тогда важно.

В какой момент она начинает обращать внимание, что её ранит.

Чтобы самому не причинить боль, но, с другой стороны, он думал о том, что хочет быть тем кто способен её ранить.

— Ладно.

Потому что если даже семья не оказывает на неё большого влияния, то и он сам, наверное, не сможет занять важное место в её жизни.

— Пойдём в резиденцию.

Но он не мог показать эту свою низменную сущность.

* * *

Пока Адри вместе с Юлиусом ходила к Клоду, Берт, судя по всему, уже закончил обсуждать расписание с рыцарями охраны, которые будут с ними в Ионаде.

Хотя они и были королевскими рыцарями и вряд ли причинили бы вред Юлиусу, доверия к ним не было, поэтому послеобеденное и ночное время было распределено между Адри и Бертом.

Берт спросил Адри, какое время ей удобнее.

Адри, учитывая возраст Берта, решила, что лучше ей взять на себя ночную и предрассветную смену.

Берт был с ней согласен. К тому же, были ещё и контакты для снятия проклятия, и если она будет активна днём, её график может пересечься с графиком графа Гримальди, что нехорошо.

Берт посоветовал ей поспать днём перед предрассветной сменой. Отдохнув, Адри поздно встала, умылась, переоделась и направилась в спальню герцога.

Постучав и войдя, она увидела, что Билли помогает герцогу переодеться. Рядом стоял Димитрий. Слуги не только прислуживают герцогу, но и выполняют функции советников; как и Гэвин, эту роль, похоже, на этот раз исполнял Димитрий.

— Так вы собираетесь согласиться с этой частью?

— Пока не знаю. Но если торговая структура изменится, нужно будет реагировать. Неизвестно, сработает ли это положительно. В любом случае, нужно действовать, чтобы усилить конкурентоспособность своих земель.

— Северным аристократам, граничащим с Тюрингией, это понравится. Аристократам, имеющим порты, тоже. У нас есть порт на юге, так что это неплохо, но аристократам, владеющим внутренними землями, и королевской семье это не понравится. Точно можно сказать, что нынешний король не согласится.

— Да. Но нельзя быть уверенным, как поступит Клод. Он хочет иметь людей, верных ему. Он может сказать, что не сейчас, но когда станет королём, ослабит эти ограничения, и предлагать сотрудничество.

Тут Димитрий протянул ему письмо.

— Это от Маколифа. Говорят, нужно не только золото и драгоценности, но и накопление, расширение и систематизация управления редкими металлами, такими как мана-камни. Похоже, на Северном континенте начинают этим заниматься, и он настаивает, что нам тоже нужно быстрее подключаться. Говорит, что внесёт предложение на эту сессию совета.

— Оставь. Посмотрю ночью.

Димитрий положил письмо на столик у кровати.

— На этом всё. Остальное сделаю после того, как посплю.

Сказав это, Юлиус подошёл к кровати. Одежда уже была переодета.

— Выходите.

Димитрий и Билли поклонились и направились к выходу. В усадьбе Вудпекера Димитрий всегда относился к Адри с подозрением, но сегодня его взгляд был тёплым. Не только сегодня, в последнее время Димитрий был довольно приветлив с Адри.

Непонятно.

Взгляд Адри проследил за уходящими слугами, и Юлиус позвал:

— Ади.

— Да, ваша светлость.

Сказала она, выпрямляясь.

Юлиус поднял руку.

С таким видом, будто приказывал делать своё дело, гордо, даже немного жеманно, Адри почувствовала лёгкое недоумение.

Что за щекотливое ощущение?

Свежесть? Или что?

В любом случае, её чувства к герцогу были неплохи. Казалось, даже весело.

Адри подошла к кровати и взяла герцога за руку. Глядя на его большую руку, протянутую, словно у какой-нибудь принцессы, ей захотелось рассмеяться.

На самом деле она не знала.

Так или иначе, это чувство было ближе к хорошему.

Адри наклонилась и поднесла руку герцога к губам. Губы чмокнули тыльную сторону ладони.

— В одной старой сказке был рыцарь, который спас принцессу, похищенную драконом, — сказал Юлиус, в голосе его слышалась смешинка. — Говорят, рыцарь поцеловал тыльную сторону её ладони в знак уважения и верности.

Адри не знала таких старых сказок. Она слышала, что детям рассказывают сказки, но ни Адриан, ни Адрина никогда этого не испытывали.

— Ты похожа на того рыцаря.

— ...Ваша светлость тоже прекрасны, как принцесса.

В этот момент он рассмеялся.

Он не ожидал услышать такое, но, услышав, оказалось, что это неплохо.

Юлиус сжал её руку. Не больно, но достаточно, чтобы почувствовать давление. Адри не удивилась.

— Да. Сделай из меня принцессу.

Она кивнула.

— Ты должен хорошо ко мне относиться, господин рыцарь.

— ...Постараюсь.

В ответ Адри Юлиус снова рассмеялся. Похоже, она не совсем понимала, что говорит. Но это было неважно. Пока что.

Как бы там ни было, сейчас Адрина не оставит его.

P.s

Небольшая психологическая заметка по главе:

Их предыдущие взаимодействия (поцелуи руки) в основном были рутинной по снятию проклятия. Но сейчас Юлиус ведёт себя не как «господин, требующий дань», а как... ну, почти как кокетливый партнёр. Он играет в эту игру, шутит про принцессу. Для Адри, привыкшей к суровой реальности, такая лёгкость и игривость — нечто совершенно новое, «свежее».

Её жизнь в Гримальди и даже в Палессе была лишена теплоты и нежности. Отношения с мужчинами строились либо на насилии (отец, Лев), либо на формальном товариществе (Рой, другие рыцари). То, что сейчас происходит между ней и Юлиусом — с его мягкой улыбкой, шутками, тёплым взглядом — это для неё как глоток свежего воздуха после затхлой атмосферы северного замка.

Адри не очень хорошо разбирается в эмоциях. Она знает гнев, страх, ненависть, благодарность. Но то лёгкое, приятное, чуть щекочущее чувство, которое вызывает у неё поведение Юлиуса, она не может точно определить. Она перебирает варианты: «Свежесть? Или что?». Она понимает, что это «неплохо» и даже «весело», но не может подобрать точное слово — скорее всего, потому что это начало влюблённости или сильной симпатии, с которой она раньше не сталкивалась.