Контент удален!

Расцвела магнолия.

Адрина Гримальди замерла, глядя на дерево. Ветки гнулись под тяжестью мокрого снега, и белые лепестки понуро клонились к земле. Магнолия всегда была вестницей конца зимы, но в этом году она не принесла с собой дыхания весны.

Шел снег, хотя время его давно прошло. Лепестки, подхваченные порывами ветра, кружились в снежной круговерти и падали на землю. Словно сама природа оплакивала его смерть.

Белые лепестки и ковром раскинувшийся снег быстро превратились в грязь под каблуками приходящих людей. Они склонялись над телом юноши — уже не мальчика, но еще не мужа — и кричали, не желая верить в случившееся. Рыдания разносились по всему особняку. Одни были безутешны в своем горе, другие отказывались верить в его кончину, третьи же искали виноватого.

— Это ты виновата, проклятая! — обращались они к Адрине. 

— Адриан умер из-за тебя! Из-за того, что ты появилась на свет!

Люди тыкали в нее пальцем. Граф же, неизвестно о чем думая, заперся в своем кабинете.

«Они верны себе», — Адрина невольно усмехнулась постоянству семьи Гримальди. Этот тихий звук накрыл все вокруг мертвой тишиной, и тут же на девушку обрушился поток криков и проклятий. Но новые проклятия не могли ранить ту, что и так была проклята.

— Верни мне моего Адриана!

«Да, конечно. Во всем виновата я».

Смерть Адриана Гримальди пришла без предупреждения. Внезапно, как само проклятие. И сколько бы они ни кричали, сколько бы ни отрицали правду, остывающую плоть было не вернуть. По некогда фарфоровой коже разливалась бледность смерти. Происходящее казалось дурным сном.

Пока шли приготовления к похоронам, поместье заполнила тяжелая, липкая скорбь тех, кто не мог смириться с утратой. Она окутывала коридоры, точно густой туман, перекрывая кислород. Адрина не понимала, что чувствует она сама. Горе? Боль? Утрату? Или же ей было попросту все равно? Она не знала ответа.

Похороны Адриана Гримальди состоялись три дня спустя. В еще открытом гробу лежал юноша, похожий на Адрину как две капли воды. На белоснежной ткани покоилось посиневшее тело, и эта синь казалась пугающе неестественной. Большой букет магнолий в его руках выглядел неуместно. Слезы лились рекой, скорбные причитания множились. И тут кто-то произнес: «Лучше бы ты…» Голос был тихим, но его оказалось достаточно, чтобы на нее вновь посыпались обвинения. «Да, лучше бы ты умерла. Ты — проклятие Адриана».

Шепот постепенно нарастал. Слова, лишенные физической формы, душили Адрину сильнее любых оков. Чужая ненависть стала почти осязаемой, смешалась с белой пеленой тумана и устремилась к ней. Но девушка никак не реагировала. Она стояла прямо, не отрывая взгляда от бледного лица покойного. Лица, которое было зеркальным отражением ее собственного.

— Лучше бы ты умерла! — раздался вопль. 

«Бедный брат». Говорят, если любить одного ребенка сверх меры, несчастными становятся оба: и тот, кого обожают, и тот, кого обделяют. Адриан был так же несчастен в своей «избранности», как Адрина в своем изгойстве. «Но теперь он вырвался из этих оков, и ему станет легче», — думала она.

Она хранила молчание. Люди поднимали с земли камни и кричали: «Лучше бы ты умерла!» — а она просто смотрела на них, не меняясь в лице. Девушка не знала, как ей следует отвечать в такой ситуации.

Один камень глухо стукнулся о землю прямо перед ней. Графиня, не скрывая ярости, снова нагнулась и подняла еще один булыжник. Брошенный камень даже не долетел до цели.

Слабые руки, тепличный цветок особняка. Лицо некогда прекрасной графини увяло вместе со смертью Адриана. Увядший цветок осыпал ее проклятиями.

В отличие от тех, кто находился под покровом скорби, Адрина чувствовала себя одинокой наблюдательницей, существующей где-то на отшибе. Ей казалось, что и брат при жизни чувствовал то же самое.

И тут появился тот, кого она не ожидала увидеть, — граф Гримальди. В лице мужчины, сошедшего с кареты, не было ничего от человека, потерявшего наследника.

Он медленно направлялся к гробу. Графиня приблизилась к нему и бросила гневный взгляд на Адрину. Взгляд, красноречиво говоривший: «Что ты собираешься делать с этим бессердечным, бесчувственным созданием?». Но граф лишь коротко взглянул на жену и остановился перед дочерью.

— Пока меня не было, волосы у тебя заметно отросли, Адри, — прозвучали странные, неуместные слова. 

— И к чему весь этот шум из-за смерти одной девчонки? — продолжил он, заставив присутствующих замереть. — Не так ли, Адриан?

После этих слов девушка посмотрела на покойного брата, а затем снова на отца. 

Все присутствующие знали: Адриан Гримальди мертв. Но граф Гримальди обратился к ней так. Он положил руку ей на плечо, и Адрина едва заметно шевельнула губами.

Отец никогда раньше не называл ее «Адри». Это сокращение подходило обоим — и Адриану, и Адрине, — но всегда считалось исключительной привилегией брата. Девушка засомневалась: к ней ли он обращается?

Только покойный Адриан называл ее так. На мгновение ее лицо дрогнуло от боли при мысли об утраченном имени, но тут же снова окаменело от следующих слов графа.

— Разве это не к лучшему? Проклятие нашего рода исчезло.

Имя этой девочки всегда было лишь тенью, приросшей к ее брату.

— Нет, мы обязаны ликовать.

Ей не полагалось иметь собственного имени. Она была лишь придатком Адриана. Имя «Адрина» существовало только на бумаге, вслух же его не произносил никто. Для них она была «ты», «оно» или «сгусток проклятий».

— Верно?

Девушка без труда поняла намерения графа. Адрина была «проклятием» Адриана. В этой стране верили, что близнецы отмечены ведьмовской печатью. Поэтому, когда они родились, она должна была либо исчезнуть, либо умереть.

Она кожей чувствовала взгляды окружающих. Они все понимали. Умереть должна была девчонка, а не наследник. Но слова Спенсера Гримальди значили больше, чем их ненависть. Фраза «Ты не умерла» значила куда больше, чем «Ты должна была сдохнуть».

— Твоя сестра была слаба здоровьем, — холодно произнес граф, определяя ее новое место в мире. — А мужчине не пристало выставлять горе напоказ.

«Я должна была умереть. Нет. Я умерла».

Спенсер Гримальди взял прядь длинных волос Адрины. Взглянув на них с неудовольствием, он вынул кинжал и одним движением срезал их. Они заскользили вниз, рассыпаясь по снегу. Граф брезгливо бросил остатки прямо на тело Адриана.

Люди поморщились при виде волос, накрывших покойного, но никто не осмелился их убрать. Адрина же смотрела на брата, покрытого ее прядями. Она собрала волосы, разбросанные по телу, и поправила их. Они легли на него покрывалом.

Когда она отступила, люди снова зарыдали, глядя на лицо юноши. Даже ее волосы, рассыпанные по его телу, казались им трагичным напоминанием о проклятии.

— На этом прощание окончено, — отрезал граф.

Крышку гроба закрыли. Слуги принялись забивать гвозди.

— Долго вы еще будете сокрушаться над девчонкой? — бросил он толпе.

«Знаешь, Адри? На самом деле я хотела все, что принадлежало тебе».

— Хватит бездельничать, ступайте на свои места, — велел собравшимся граф.

«Видимо, в этом и была проблема».

— Тебя это тоже касается.

«Потому что на самом деле я хотела стать тобой».

— Адриан.

«Но не таким способом». 

— Пора занять свое место, — сказал Спенсер Гримальди.

Адрина подняла голову. Во взглядах, устремленных на них с отцом, читалось замешательство. Графиня, не в силах проронить ни слезинки, смотрела на них двоих покрасневшими от злости глазами.

О чем думал граф Гримальди, затворившись в кабинете? О том, как спасти род после смерти единственного сына. Как удержать власть и влияние. И вот его решение. Убить Адрину Гримальди.

— Да, — тихо произнесла она. — Вы правы, отец.

Впрочем, в этом Адрина ничем не отличалась от графа.

«Адри. Я стала тобой только после собственной смерти».

— Мы не можем вечно оплакивать смерть Адрины, — сказала она. — Пора ее отпустить.

Люди ахнули, а Спенсер Гримальди довольно улыбнулся.

Шел снег. Пока стучали молотки, на крышке гроба собирался пушистый слой. Гроб опустили глубоко в землю. Сверху вместе с цветами и снегом туда легли людские отчаяние и скорбь.

Адрина Гримальди была мертва. Проклятие близнецов пало. Наверное, люди сочтут это удачей. Ведь умерла она, а не Адриан.

— Адри. — Граф, не глядя на опускающийся гроб, обратился к ней: — Поедем вместе.

Это был приказ, а не предложение. Адрина медленно подчинилась. Впервые в жизни она ехала в одной карете с отцом. Когда экипаж тронулся, граф спросил:

— Кому, как думаешь, поручить гравировку на надгробии?

От этого неожиданного вопроса девушка подняла голову. Лицо отца было непроницаемо. Почему-то ее пробрал смех.

— Надо будет поискать умелого мастера среди ремесленников поместья, — сказала она с улыбкой в голосе, и граф внимательно оглядел ее с головы до ног. 

— Она умерла в день, когда расцвела магнолия. Можно вырезать цветы на камне, — с этими словами Адрина посмотрела в окно экипажа. Графиня упала на колени у свежей могилы. Ее крик не долетал до кареты, но по тому, как шевелились губы, было ясно: она зовет сына.

— Магнолии? Что ж, пусть будет так. Делай как знаешь.

Адрина перевела взгляд на отца. Как она находила его поведение странным, так и он смотрел на нее с внезапным интересом. Затем он усмехнулся.

— Хорошо, что Адри больше нет, — сказал он.

Речь шла об Адриане или об Адрине? В любом случае она думала так же.

«Хорошо, что Адри Гримальди больше нет. Очень хорошо».