Контент удален!

— Да, того самого рыцаря, которого изгнал граф, нашли в лесу Вудпекера.

— Вот как.

— Ты, кажется, удивлён?

— Да, я не знал. Если граф так говорит, значит, нужно верить.

Клод ответил так, но не скрывал подозрительного взгляда. Он пристально смотрел на графа, затем продолжил:

— Однако... Лев всегда был так предан Гримальди.

Граф слегка улыбнулся. Даже если Клод подозревает, он не имеет к этому делу никакого отношения.

Сколько бы он ни говорил о драгоценном кузене, в решающий момент Клод скорее бросит его. Даже если бы он был родным братом, ничего бы не изменилось. Аристократы и члены королевской семьи одинаковы. Так поступает большинство. Забота о собственной безопасности — это человеческий инстинкт. Это не предательство.

— Не так ли, Юлиус?

Но говорить такое в этот момент... Граф понял, что Клод нарочно ставит его в неловкое положение. Если нет...

— Не знаю.

Его улыбка была загадочной. Глядя на неё, можно было подумать, что это не так. Причуды и поступки Клода были непредсказуемы. Хотя граф наблюдал за ним с детства и до зрелых лет, он иногда не понимал Клода. Скорее, того мужчину понять было легче.

— Нельзя назвать преданностью то, что слуга не слушается своего господина.

Юлиуса Вудпекера.

Многие считают, что его легко понять, но в этом больше плюсов, чем минусов. Если можно предсказать, как он будет действовать, легче найти компромисс. Предугадывать ходы противника или союзника означает возможность вести переговоры, минимизируя потери.

А Клод... Неизвестно, что его удовлетворит, поэтому приходится либо поддерживать его, либо...

— И, кроме того, раз ущерб причинён, я думаю выяснить, кто это сделал, и потребовать компенсацию.

...либо полностью его уничтожить.

Конечно, проблема в том, что нет наследника королевской семьи, и самый подходящий из имеющихся — Клод, но неизвестно, как долго это продлится.

Спенсер посмотрел на Юлиуса.

Глядя на него, он сожалел. Он не думал, что у герцога Вудпекера может быть такой сын. Казалось, в нём проявилась кровь его деда, которой не было у отца. Или, возможно, кровь ведьмы.

— Сначала нужно выяснить, к какому лагерю присоединился Лев, — сказал граф.

С другой стороны, Клод, казалось, не был похож ни на своего деда, ни на отца. Скорее, он напоминал его самого, и графу это было неприятно.

— Если вам нужна моя помощь, скажите, ваша светлость.

— Спасибо на добром слове, — сказал Юлиус. — Но не нужно.

* * *

Долгий ужин закончился. Сначала разговаривали о разном, но потом, видимо, темы иссякли, и лишь Клод и граф изредка перебрасывались фразами. Думали, что вернутся в резиденцию, но Клод спросил:

— А где гостиная? За столом трудно вести серьёзные разговоры. Слишком далеко. Хотя широкий стол лучше узкого.

Затем он обернулся и спросил Юлиуса:

— Ты тоже идёшь?

В этот момент графиня посмотрела на Адри. Видимо, хотела что-то сказать.

— Вы хотите что-то сказать?

На вопрос Адрины графиня, пристально посмотрев на неё, обратилась к Юлиусу:

— Ваша светлость.

Графиня, которая почти не раскрывала рта за ужином, заговорила, и все взгляды устремились на неё.

— Могу я ненадолго поговорить с вашим рыцарем?

— ...

Сказав это, графиня посмотрела прямо на Адри. Казалось, прошлое и будущее встретились. По их бесстрастным лицам было трудно понять, о чём они размышляют. Юлиус, немного подумав, сказал:

— Позволяю.

Адри повернула голову и посмотрела на него. Может, не стоило разрешать?

— Я подожду, пока придёт охрана, — ответила она.

Граф послал слугу за рыцарем охраны в резиденцию герцога.

Рой пришёл быстро, но, не в силах ждать, все перешли в гостиную. Адри ждала Роя с другими рыцарями охраны. Слуга, пришедший с Роем, постучал в дверь гостиной. Дверь открыли, и слуга вошёл.

— Всё в порядке? — спросил Рой.

— Да, просто ненадолго отлучусь. Вернусь, как закончу.

— Может, мне покараулить?

— Спасибо. Будь осторожен, — сказала Ади, хлопнув Роя по плечу. — С рыцарями Гримальди нужно быть особенно осторожным.

Рыцари графа, наверное, помнят Роя и обязательно попытаются избавиться от него, чтобы техника их меча не вышла за пределы дома.

Вскоре графиня вышла из гостиной.

— Пройдёмте, господин, — сказал слуга.

Адри последовала за графиней.

Она думала, они пойдут в её покои, но графиня поднялась по лестнице. Высокое место не подходило ей.

Но лестница была странно знакома. Если бы шторы были зелёными, а не синими, ковёр на лестнице красным, а гобелены на стенах другими...

Тогда она бы узнала это место сразу.

Графиня привела её в комнату Адриана.

Не ту, где он жил, когда был здоров, а в ту, высокую комнату, где он жил перед смертью.

Но следов Адриана не было.

Пустая, даже следов от мебели не осталось, обои сменили несколько лет назад.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Я слышала от графа.

В пустой комнате голос графини звучал гулко.

— Что ты не можешь иметь детей.

На её лице мелькнула улыбка, и Адрина потеряла дар речи.

— Это единственное благословение, которое я тебе дала.

Адрина думала так же. В конце концов, материнского инстинкта у неё нет. Иметь и растить детей страшно.

Но слышать это от женщины, что родила её, было странно.

Потому что она поняла, насколько ничтожным и ненужным было её существование для той, кто называет это благословением.

— Я очень рада. Что тебе не придётся через это проходить.

— Значит, вы помните, кто я?

— Есть ли матери, которые забывают своих детей?

— Мать...

Адри усмехнулась. Она всё ещё не знала… Что такое мать.

— Вы играли эту роль?

Графиня, удивлённо посмотрев на неё, снова стала невозмутимой.

— Это нормальная дистанция в семье. Просто я слишком привязалась к Адриану.

«Нормальная семья», наверное, означала нормальную аристократическую семью. Но первая настоящая семья, которую Адри узнала, была семья Берта.

Они были другими. Разве аристократы сильно отличаются?

— Я жалела, что привязалась к больному ребёнку.

Если бы они были другими…

Почему же они считают само собой разумеющимся быть равнодушными и держать дистанцию?

— Поэтому я не жалею, что держалась от тебя на расстоянии.

Добродетель аристократа? Ради чего?

— Тогда зачем вы писали те письма? — спросила Адрина.

Но она не смогла продолжить. Ей казалось, что всё в порядке, когда их не видела, но теперь, когда смотрела матери в лицо, она не знала, что сказать.

Гнев, взрощенный на обиде, вспыхнул.

И в то же время она чувствовала потребность в любви этого человека...

Раньше она была не такой. Что с ней случилось? Почему она испытывает эти чувства?

— Ты читала?

Может быть...

— ...

Она слишком много узнала в Вудпекере.

О человеческих отношениях, о чувстве общности, о чьей-то любви.

— Только первые.

— Удивительно. Я думала, ты сожжёшь их, не читая.

— Зачем вы их писали?

— Зачем?

Графиня выглядела так, будто никогда не задумывалась об этом.

— Это было просто... Это просто уловка, чтобы обмануть.

— ...

— Если бы только граф писал, это вызвало бы подозрения.

Они были слишком страстными. По крайней мере, её любовь к Адриану была настоящей. Зачем она так говорит? Она не понимает своих чувств? Или пытается их скрыть?

— Вот почему.

Ей часто говорили, что она похожа на графа, но Адри думала, что, наверное, она похожа на графиню. Не только внешне, но и внутри.

В том, что не признаётся, не осознаёт и отвергает.

Она узнала, откуда взялись те черты, которые она ненавидела в себе. Поэтому заговорила холоднее.

— Что вы хотели сказать?

Графиня посмотрела на Адри снизу вверх. Наедине она казалась ещё меньше. Ади не думала, что взгляд будет направлен снизу. Но в детстве она казалась огромной. Настолько, что трудно было открыть рот.

— Вы сказали, что хотите поговорить. Всё?

— Нужно ещё время.

Она хотела спросить, какое время, но промолчала.

— У вас нет вопросов?

— Нет.

У неё просто не было сил продолжать разговор.

— Теперь мне ничего не интересно.

— Значит, раньше было?

— Да. Но то, что я хотела узнать, не стоило того.

— Вот как.

Ответив, графиня подошла к Адрине.

— Думаю, время вышло.

Здесь не было часов. Адри хотела достать свои и проверить время, но замерла. Она хотела спросить, какое время вышло, но графиня опередила её:

— Если не поторопишься, твой господин умрёт.

— Что вы...

Адри с недоумением посмотрела на неё, и графиня протянула маленький тканевый мешочек.