Контент удален!

Иветт не совсем вникла, что хотел сказать Юлиус. Ей казалось, что она всё объяснила достаточно подробно, а он вёл себя так, будто не понимал. Но она не считала его неспособным понять.

— Вы хотите услышать подробности... — начала она.

— У любого проклятия есть контекст. Как, например, моё проклятие произошло от ведьмы.

Проклятие Юлиуса не было известно широкой общественности. Но некоторые люди знали о нём. В основном это были те, кто близок к нему, но Гримальди не были его родственниками. Откуда они узнали? Вряд ли король им рассказал.

— Моё проклятие исходит от ведьмы, которую предали.

— Проклятие Гримальди исходит от убитой ведьмы.

— Однако я сомневаюсь в хронологии, — сказал Юлиус, поднимая чашку.

Чай ещё не остыл. Отпив глоток чая идеальной температуры, Юлиус, словно вспоминая те события, усмехнулся, приподняв уголок рта.

— Судя по тому, что я попробовал в доме графа, тот яд действует мгновенно. У ведьмы не было времени, чтобы наложить проклятие.

В этот момент дождь за окном усилился. Она пыталась сохранять спокойствие, но взгляд её невольно скользнул к окну. Юлиус нахмурился, глядя на её белые руки с синими венами. У Адрины руки были похожи, но не такие белые.

— Я согласен, что проклятие наложила ведьма. Иначе оно не действовало бы так долго.

Из-за одинаковых лиц контраст был особенно сильным. Как роза, выросшая в теплице, и дикая роза.

— Но меня смущает порядок. Скорее, Гримальди убило ведьму, уже будучи под проклятием, а не наоборот.

Сказав это, Юлиус поставил чашку. Зрачки Иветт слегка дрогнули. Казалось, она никогда не задумывалась об этом. Как человек, который просто считал, что ведьма прокляла их, умирая.

— Это мы выясним позже, — сказал Юлиус, откидываясь на спинку стула.

Он непринуждённо скрестил ноги, одна рука лежала на подлокотнике. Его поза, расслабленная, но с жесткой, угрожающей улыбкой, казалась странно опасной.

— Я просил Димитрия встретиться с вами, сударыня, но не привозить вас сюда, — сказал Юлиус.

Он отправил его, чтобы узнать о проклятии близнецов, об Адри, но то, что она приехала сама, было неожиданно. Однако у неё должна была быть причина, раз графиня Гримальди решилась на это. Он не спрашивал, почему она здесь, но Иветт поняла.

— Простите, ваша светлость, ошибку графа, — сказала Иветт.

В конце концов, это было главное.

— Я не думаю, что у вас была только одна причина приехать в Палессу. Одна из них — обвинить Гримальди.

Дело было не только в нападении на высшего аристократа. Ведь в герцоге Вудпекере течёт королевская кровь.

— Проявите милосердие.

Его вина была гораздо серьёзнее. Тем более король недолюбливал Спенсера Гримальди. Вероятность того, что он воспользуется случаем, чтобы избавиться от него, была высока.

— Похоже, граф не сказал вам. Что его проступок мог быть забыт, — усмехнулся Юлиус.

Лицо Иветт выразило недоумение.

— Я заключил сделку. Я обещал закрыть глаза, если граф даст показания.

Похоже, граф не передал ей этого, и её лицо застыло, а затем расслабилось.

— Вы, наверное, слышали об Адрине? — продолжил Юлиус. — Её судят за покушение на Льва, которое могло бы считаться государственной изменой. В качестве свидетеля вызвали графа, и перед главным судьёй и многочисленными наблюдателями он сказал...

Сказав это, Юлиус постучал пальцами по подлокотнику. При одном воспоминании о том дне его охватывал гнев. В тот момент, когда он думал, что всё кончится и они будут вместе.

— ...что Адрина не его дочь.

Граф нарушил обещание.

— Это поставило меня в очень неловкое положение.

После этих слов воцарилась тишина. Иветт, встретившаяся с застывшим взглядом Юлиуса, первой отвела глаза.

— Просьба… — сказала она.

Юлиус улыбнулся. Только губы его изогнулись, а глаза оставались холодными. Безжалостным взглядом, как у хищника, следящего за добычей, он сказал:

— Не знаю, — и продолжил: — У меня нет причин выполнять вашу просьбу.

Его расслабленная поза наоборот создавала напряжение. Кончики пальцев, казалось, замерзали, а ладони потели.

— Если это сделка...

Иветт, плотно сжав губы, ждала. В поле её зрения попали розы в вазе. Только сейчас она заметила их шипы.

— Поскольку граф нарушил обещание, я собирался подать на него в суд. Но если вы, сударыня, выступите свидетелем и восстановите статус Адрины, я не буду требовать наказания для графа, — предложил Юлиус, как и в первой сделке с графом. — И даже если её статус восстановят, Адрина не вернётся в Гримальди.

Иветт подняла взгляд на Юлиуса. В его твёрдых, холодных глазах, казалось, горел какой-то огонь. Она не понимала.

— Никогда.

Казалось, он считал Гримальди злом и не мог отпустить её туда. Когда Иветт хотела сказать: «Но это...», Юлиус, не дожидаясь, перебил:

— Разве не этого вы хотите?

Неизвестно, что думал Спенсер Гримальди, но Иветт Гримальди боялась Адри.

— Мне нужна Адрина, — сказал Юлиус, усмехнувшись.

На этот раз в его улыбке, казалось, промелькнула теплота.

— Мне всё равно, проклята ли она или приносит смерть другим.

Иветт тем более не понимала.

Как герцог Вудпекер остался невредим?

— Когда она вернёт фамилию Гримальди, — сказал Юлиус.

Почему он принимает Адрину Гримальди?

— ...я хочу дать ей фамилию Вудпекер.

Если бы она могла принять Адрину... Нет, она бы не смогла.

— Как вам сделка?

Адрина была фигурой, которую нельзя ни удержать, ни отбросить.

— Я думаю, это неплохое предложение. Наши интересы совпадают. Думаю, граф поступил глупо, отказавшись.

Иветт не ответила. Она смотрела на Димитрия, стоявшего за спиной Юлиуса. Димитрий отвёл взгляд. Юлиус тоже заметил их переглядывания.

Не нужно было давить.

— Можете не отвечать сразу. До следующего заседания неделя, так что подумайте, — сказал Юлиус.

Он поднял чашку и позвал:

— Димитрий.

Не поворачивая головы.

— Да, — ответил Димитрий, глядя на Иветт.

— Проводите графиню в её комнату.

— Понял, ваша светлость.

* * *

Тусклый свет свечей в лампадах, расставленных на равном расстоянии по обе стороны коридора, струился по стенам. Когда пламя колебалось, тени танцевали на стенах и полу. Было тихо и спокойно, но освещения было недостаточно, чтобы разглядеть лица проходящих.

Ветер и дождь снаружи врывались в открытые окна. Димитрий, закрывая окно, задернул шторы. В длинном коридоре были окна, на которых шторы ещё не задвинули. В просветы проникал шум дождя, и сверкала молния. Она на мгновение освещала коридор, но тьма возвращалась. Порывы ветра заставляли пламя свечей в начале коридора колебаться, и это казалось немного зловещим.

Следуя за Димитрием, Иветт спросила:

— Как вы думаете, что мне делать?

Димитрий, не глядя на неё, шёл вперёд и сказал:

— Примите предложение. Если, конечно, вы не хотите, чтобы Гримальди так и закончилось.

Иветт подняла голову и посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что если я не приму предложение, Гримальди кончится?

— Гримальди уже всё равно что кончилось. Никого не осталось. Граф убил всех своих братьев, вы же знаете.

Димитрий всё ещё не смотрел на неё. Он направлялся в конец длинного коридора, словно высматривая место, куда ему нужно. Иветт остановилась. Не слыша ни ответа, ни шагов, Димитрий обернулся. В её взгляде читалась обида.

— Вы тоже сбежали.

— Я был всего лишь кузеном графа, у меня не было прав на наследство.

— Но если бы у вас были дети, вы могли бы представлять угрозу. Граф бы вас уничтожил.

— У меня нет детей.

Иветт, казалось, растерялась от его слов.

— В последнее время, — продолжил Димитрий, — я пытаюсь относиться к Адрине как к дочери.

— ...

— Если бы её воспитывали и относились к ней по-человечески, Гримальди было бы совсем другим, сударыня.

Было бы?

— Если Спенсер сделал неправильный выбор, вы должны были сказать. У вас была для этого возможность.

Тогда это не было неправильным выбором.

— Вы тоже были причастны к тому, что Гримальди сейчас в таком состоянии, — сказал Димитрий.

Это был лучший выбор.

— Свалив всё на ребёнка.

Почему все считают, что это было неправильно?

— Если хотите сохранить хотя бы видимость, примите предложение его светлости.

— ...Значит, вы больше не на стороне Гримальди.

— Уже давно.

Иветт отвернулась от его твёрдого ответа. Тогда, в прошлом, она не думала, что так обернётся. Где же всё пошло не так? Она думала, что будет счастлива.

Она считала, что всё это испортила Адрина.

Она верила в это.