Контент удален!

У Юльса, казалось, не было тёплых чувств к Ионаду. Он говорил, что не может любить место, где его невесту держали в тюрьме, но Адри подозревала, что причина была в другом. В конце концов, она сама вышла из той тюрьмы, прожив там довольно роскошно — ей даже цветы каждый раз меняли. Бессмысленная роскошь, но у Адри хватало такта не говорить об этом.

Впрочем, возможно, она просто уже поняла, что, в отличие от бережливых Гримальди, в Вудпекере считали добродетелью тратить лишние деньги.

В Ионад они прибыли ранним вечером. На севере, наверное, солнце садилось раньше: в Вудпекере в это время было не так темно, а здесь, словно опустился чёрный полог, без факелов нельзя было разглядеть и шага. Экипаж миновал главные ворота Ионадского дворца и, свернув к окраине, вскоре остановился у резиденции Юлиуса. Дворец был ярко освещён — словно знали о их приезде.

Внутри, должно быть, тоже было тепло…

— Всё-таки когда никто не живёт, становится холодновато, — раздался голос Клода.

Он сидел перед камином, держа в руке бокал. На нём была удобная домашняя одежда и меховая накидка — так, словно он был у себя дома. Адри потеряла дар речи. В платье и мехах она выглядела не сильно иначе, но вот обувь… У Клода были удивительно мягкие на вид бархатные мули, похоже, на меху.

«Я бы тоже такие хотела», — подумала Адри.

Всё остальное она могла терпеть, но удобная одежда была для неё истинной роскошью — рыцарский долг всегда требовал носить строгий мундир. Когда же она стала невестой герцога, такая роскошь теперь доступна. Меховые мули — наверное, тепло и удобно. Юльс заметил, куда упал её взгляд, и перевёл его с Клода на его обувь.

— Это вино? — спросил он.

— Я не пью. К тому же, как видишь, отец прислал за мной соглядатая.

Клод кивнул на незнакомых слуг в резиденции Юлиуса. Свита Клода снова переменилась.

— Тогда что это? Чай?

— Верно. Восточный чай, он выдержался в дороге. Запах резковат, но притягательный.

Клод пригубил бокал. Наливать чай в бокал и пить из него — значит, ему очень хотелось создать иллюзию, что он пьёт вино.

— Кстати, снег всё идёт. В такую погоду на охоту не пойдёшь.

— Лучше тратить деньги, чем убивать ради забавы, Клод.

Юлиус усадил Адри перед камином и с явным недовольством оттолкнул ногой кресло, в котором сидел Клод. Тот попытался удержаться, но тщетно. Юльс велел слуге принести ещё одно кресло, сел рядом с Адри и спросил:

— Не замёрзла?

Хотя, конечно, по сравнению с Вудпекером здесь было холодно.

— Адри родом с севера, братец. Беспокоился бы лучше о себе.

В словах Клода не было ошибки, но Юльсу почему-то захотелось с ним поспорить.

— В такую погоду хорошо бы поймать серебряную лису, — мечтательно протянул Клод.

— В Далкатире серебряные лисы не водятся, ваше высочество, — заметила Адри.

Даже в самых холодных землях Гримальди их не было. На самом деле, северные области Далкатира, включая Гримальди, были холодны из-за высоты, а не из-за широты.

— …Я специально привёз несколько живых и выпустил в охотничьих угодьях.

— Я говорил о трате денег иного рода.

— Вы мне оба не нравитесь. Ни слова не пропустите.

— Считай это тренировкой. Когда будешь править страной, многие будут возражать тебе точно так же.

— Хотя бы с соблюдением приличий.

— Хочешь, чтобы тебя бесили, соблюдая приличия?

Клод замолчал. Эта пара ему правда не нравилась. Но и не была неприятна. Вот если бы они говорили помягче, нет, если бы иногда замолкали — было бы лучше, но если они замолкнут, станет скучно. А если позволить им говорить, что хочется, он вечно оказывается в проигрыше.

— Деньги… — сменил тему Клод.

— Как раз нашлось, куда их потратить.

Вместо серебряных лис он, наверное, захочет привезти чёрных медведей. Чёрные медведи в Далкатире водятся. Но если уж охотиться, лучше на монстров.

— Знаешь что? Говорят, на Северном континенте обогревают комнаты с помощью магии. Появляется что-то вроде бытовой магии.

— Бытовой магии?

— Ага. Магия, помогающая в повседневной жизни.

— Любопытно. Раньше магия была только оружием.

— Как оружие она малоэффективна — магов слишком мало.

— Зато немногочисленные маги могут уничтожить множество врагов, так что на войне они полезны. А если магия станет бытовой, маги потеряют свою ценность?

— Боевая магия никуда не денется. Пока существует человечество.

В любую эпоху, в любом месте люди всегда воевали. Где-то тихо, где-то — нет. Даже сейчас, прямо над ними, разве не похожая ситуация? Да и на Центральном континенте всё ещё неспокойно. Тихо разве что на Западном — там, наверное, просто взяли передышку после кровавых войн. На севере тоже постоянно были конфликты, а с остальными континентами у Далкатира почти нет связей.

— В общем, я подумал, что это интересно, и хочу устроить что-то подобное во дворце.

— Его величеству это не понравится. Он же консерватор.

В любом случае, он не собирался просить разрешения. Для этого нужно было место, которое не бросалось бы в глаза. А во дворце всё под контролем короля.

— Можно я поставлю кое-что здесь? Всё равно вы здесь редко бываете.

Юлиус посмотрел на него. По лицу нельзя было понять, согласен он или нет. Но резиденция, вернее, загородный дворец, был неплохим местом.

— А то я боюсь, как бы мои дети здесь не выросли.

Клод продолжал говорить, но Юльс не обращал на него внимания. Вообще-то он не был привязан к местам. Ну, разве что к одному. Хотя этот дворец, окружённый лесом, был неплох, но это был не *его* лес.

— Или, может, отдам его загородному дому моей любовницы, — добавил Клод.

— Не смей говорить такой вздор в присутствии моей невесты.

— Знаешь, у кого нет любовниц, те в меньшинстве. Ты не согласна?

Клод обратился к Адри. Действительно, у большинства аристократов личная жизнь была сложной. Адри, когда служила в рыцарском ордене, слышала много разного — рыцари в Палессе тоже были не слишком молчаливы, и чаще всего речь шла о любовных интригах.

— Впрочем, у графа Гримальди их не было, так что, может, ты и не знаешь?

Клод вспомнил графа Гримальди, который всегда стоял в одиночестве на балах, — с ним не было жены, но он не приводил и любовницу. Клод горько усмехнулся.

— Кто же знал, что всё так обернётся.

Он покачал бокал, но вместо запаха вина в воздух поднялся только аромат чая.

— А, кстати, там был ещё один ребёнок. Ты знала?

При этих словах взгляды Адри и Юльса обратились к нему. Конечно, Клод должен был знать, но они не ожидали, что он заговорит об этом так прямо — до официальной встречи.

Впрочем, Клод был не из тех, кто соблюдает такие условности. Похоже, его забавляла их реакция. Он улыбнулся, и глаза его заблестели.

— Графиня привезла с собой ребёнка. Из Гримальди.

Честно говоря, Клод не был уверен, приедет ли Юльс в Ионад. Но если приедет, то, наверное, не в последнюю очередь из-за этого. Вернее, это было скорее желание Адри, чем Юлиуса.

Ребёнок.

Смешно, не правда ли? У Адрины Гримальди, кроме умершего Адриана, нашёлся ещё один брат?

Адри не ответила. Она просто смотрела на него.

Вылитая графиня. Странное чувство. В некотором смысле, как раз в его вкусе — будь она чуть постарше. Лет на пятнадцать, нет, лет на десять — и было бы прекрасно. Жаль. Клод отбросил сожаление.

— Впрочем, так было бы неинтересно, — сказал он.

Графиня Гримальди, которую он встретил снова, всё ещё была в его вкусе. Ему было немного досадно, что у них с графом Гримальди одинаковые предпочтения, но как бы то ни было, она была прекрасна. Иветт пришла в чёрном платье — не к лицу ей, — с волосами, уложенными так, что открывалась шея. Волосы её совсем поседели.

Словно в трауре.

А за её спиной прятался ребёнок.

— Как бы это сказать… Это было неожиданно.

Клод думал, чью робость унаследовал этот ребёнок, но, когда увидел её лицо, его внимание привлекло другое.

— Мне интересно вот что, Ади.

— Адрина.

Юлиус, которому явно всё это надоело, перебил его:

— Тебе незачем называть её Ади.

…Юлиус, оказывается, такой мелочный. Из-за какого-то прозвища чуть глаза на лоб не лезут?

— Ади, — Клод пристально посмотрел на Юлиуса, даже не взглянув на ту, чьё имя произнёс. — Ади, Ади, Ади.

По его виду было ясно, что он нарочно дразнит Юльса. Тот окликнул его:

— Клод.

— Ладно-ладно, Адрина, — он легко сдался.

Называть её Ади или Адриной — Клоду было безразлично.

— У твоей матери были другие дети?

Его интересовало другое.

— Кроме тебя и твоего брата?