Контент удален!

Разумеется, для искреннего поздравления обстановка не подходила. Неожиданное заявление герцога встретили молчанием. Не было ни аплодисментов, ни одобрительных возгласов — только тишина. Вместо этого — острые взгляды и тихая неприязнь.

Ведь герцог нарушил традиционный порядок.

Тишину заполнили звуки природы. Казалось, шум ветвей и треск свечей заглушали их осуждение.

— Это... нельзя назвать союзом, который принесёт процветание роду, — сказал кто-то.

Большинство дам прикрывали рты веерами, и нельзя было понять, кто это сказал. Но, может, это было началом. То, что днём было скрыто, в темноте вышло наружу, и посыпались резкие слова.

— Какой там род...

— Дин... это тот самый рыцарь? Которого ценил прежний герцог?

— Он получил титул, что было неслыханно для простолюдина. С этого всё и началось? Осквернение крови.

Некоторые с отвращением качали головами. Слуги же сохраняли невозмутимость. Перед аристократами нельзя показывать эмоции. Пока аристократы перешёптывались, слуги обменивались взглядами.

— Дочь рыцаря, — сказал кто-то.

Брак — это союз родов. Честь рода стоит выше политических и экономических выгод.

— У господина Берта Дина нет дочерей, разве нет?

Герцог хочет осквернить кровь.

— Может, она вообще простолюдинка.

Лучше бы он выбрал Лею Линтю. Она не из очень знатного рода, но всё же аристократка, и к тому же связана с Коннолли. А герцог хочет ввести в общество человека из другого мира.

Кто бы мог подумать, что герцог будет выбирать супругу, руководствуясь любовью? Над этим шумом пролетела птица. Все подняли головы, следя за ней взглядом. Но только один человек продолжал смотреть на герцога. Адри знала его.

— Похоже, от Линтю пришёл только один, — сказал Юлиус.

Он перевёл взгляд на барона Линтю, который смотрел на него, и усмехнулся.

— Госпожа Коннолли и Леа Коннолли сейчас в Палессе. За несколько дней они не успели бы добраться.

— И госпожи Линтю тоже не видно.

— Она обычно не показывается. Я слышал, сейчас она нездорова. К тому же теперь покровительница Леи Коннолли — госпожа Коннолли, и ей нелегко выступать.

Если бы она выступила сейчас, госпожа Коннолли только разозлилась бы. Но и это теперь бесполезно. И Линтю, и Коннолли понесли немалые потери. Но Юлиус ничего им не обещал. Он никогда не соглашался на их условия.

— Этого достаточно?

— Пока да, — ответил Юлиус, взял её за руку и поднял.

Под кружевной перчаткой была грубая рука рыцаря. Рука, которой можно было гордиться.

Юлиус поцеловал её тыльную сторону. Он чувствовал нарастающее волнение. Ему было всё равно. Честно говоря, он был очень доволен. Реакцией аристократов. И реакцией Адри.

— Кажется, Линтю злится, — заметила Ади.

— Неважно, — ответил Юлиус.

Как бы он ни отреагировал, что бы ни сделал, это его не касалось. От такого дому герцога вреда не будет. Просто некоторые могут отвернуться. Но и к королевской семье они не примкнут. Если бы они были готовы предать из-за такой ерунды, то уже давно бы это сделали. И Юлиус знал нескольких таких.

Это была возможность отсеять людей. Нужно использовать её с умом.

— Но тебе, наверное, будет нелегко, — сказал Юлиус.

Это его беспокоило. Адри, наверное, не понимает, что значит стать частью этого общества.

Аристократ, женившийся на простолюдинке, обычно приносит жертву. Он может потерять положение в роде или лишиться права на наследство. Но Юлиус уже аристократ, вершина юга, поэтому его не будут ущемлять. Проблема в том, что Адри могут не принять.

— Поэтому...

— Ваша светлость, — перебила его Адри. — Вы знаете, как я выживала в Палессе?

— ...

Нельзя сказать, что он не знал. Когда Адри стала его рыцарем, ему докладывали обо всём, что она делала. Сначала, когда Берт приметил Адриана Гримальди, герцог думал, зачем он выбрал такого отброса. Его поступки, насилие, скандалы — глядя на всё это, он думал, что у графа Гримальди, должно быть, жестокий сын. Поэтому её слова о том, что она «выживала», звучат нелепо. Она не выживала, она подчиняла других. С помощью насилия.

— ...Нельзя применять насилие к аристократам, — сказал Юлиус.

Конечно, она так не поступит, но почему-то он представил, как она в платье размахивает ножнами.

— Я слышала от Димитрия, что в свете все прячут свои кинжалы за языками, — сказала Адри.

Похоже, она не будет драться, но будет вести словесные баталии. Выбор был не из лучших.

— И здесь тоже были те, кто меня травил.

— Правда?

— Да. Я ведь женщина, не была оруженосцем, сразу получила рыцарское звание, — улыбнулась Адри. — Даже говорили, что я получила звание благодаря протекции Берта, не имея на то навыков.

Юлиус не представлял, чем это кончилось. Ади не рассказывала, и Берт не докладывал. Но он знал, как рыцари признают друг друга. Как бы там ни было, они открываются сильным.

...Она, наверное, их избила? Моих рыцарей?

— Я довольно вынослива. Так воспитана, — сказала Адри.

За её мягким, безобидным лицом скрывался грозный воин. Даже под этим платьем спрятан меч.

— И я много тренировалась.

— В словесных баталиях?

— Аристократы выражаются косвенно. Если я буду говорить прямо, не опозорю ли я вас?

— Неважно, — ответил Юлиус.

Как бы они себя ни вели, что бы ни говорили за спиной, в конце концов, они будут пресмыкаться перед ним.

— Этикет — для низших.

— Низших...

Выходит, высшим не нужно ни на что обращать внимание, не нужно соблюдать этикет. Как Клод. Юлиус тоже особо не соблюдал этикет, если не считать некоторых. Это было так естественно, что он об этом не задумывался.

— Я, конечно, не низшая, — сказала Адри, глядя на аристократов, бросавших на неё колкие взгляды.

Встретившись с её острым взглядом, некоторые отвели глаза. Адрина улыбнулась.

— Да, — ответил Юлиус.

Адрина вернёт имя Гримальди и станет герцогиней. Будет у неё благородная кровь или нет, он сделает так, что другие будут смотреть на неё снизу вверх.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, ваша светлость, — сказала Адри, словно ей было всё равно на чужие мнения. — И защищать меня не нужно.

Видя её такой, Юлиус чувствовал врождённое величие. Не получившая никакого образования, словно не понимающая ситуацию, она, тем не менее, не нарушала правил аристократического этикета.

— Я буду рядом и сделаю так, чтобы никто не смел вас принижать.

— Не «рядом», — Юлиус усмехнулся, всё ещё держа её за руку. — Просто будь со мной.

Он хотел держать не эту гладкую перчатку, а её настоящую руку.

— Будь не позади, а ближе всех, моя любовь.

Ади удивлённо посмотрела на Юльса. Каждый раз, когда он называл её «моя любовь», она казалась смущённой. Но затем улыбнулась. Улыбка была другой. Не похожей на улыбку графа Гримальди.

Наверное...

— Да, ваша светлость, — сказала Адрина.

...такой была улыбка Иветт Гримальди.

— Я буду рядом.

В этот момент раздался звон разбитого стекла. От внезапного шума несколько птиц взлетели над лесом.

Юлиус и Адри, как и все остальные, посмотрели на источник звука.

Маколиф стоял рядом с Клодом, его лицо было белым как мел. Клод тоже смотрел куда-то с застывшим выражением.

— Скоро начнётся, — сказал Юлиус.

Адри перевела взгляд. Недалеко от них стоял человек, которого она совсем не ожидала увидеть.

— Лев...

Словно призрак.