Контент удален!

Дворец императрицы, где сейчас жил Седрик, был совершенно не похож на тот, что он помнил. Таким он мог быть только в очень далёком детстве — лет до пяти, когда воспоминания уже почти стёрлись.

Из открытой гостиной доносилась музыка — кто-то играл, и звуки доходили до самого коридора, по которому он шёл. Картины, скульптуры, мебель в нескольких комнатах — всё было незнакомым.

Насколько он помнил, убранство дворца императрицы всегда было самым лучшим, но ни разу не менялось — до тех пор, пока хозяйкой не стала Артезия. Настолько, что даже он, ничего не смысливший в таких вещах, мог бы перечислить всё по памяти.

Но сейчас, благодаря новым произведениям искусства и весеннему обновлению, дворец изменился до неузнаваемости. Слуги тоже были новыми, а сам дворец казался оживлённым и шумным из-за дам, желавших получить аудиенцию у императрицы.

Каждый раз, когда Седрик проходил мимо своим степенным шагом, те, кто узнавал в нём будущего герцога Эфрона, склоняли головы в знак почтения. Он чувствовал странное ощущение.

Первая половина его жизни прошла в удушающей горечи, вторая — под гнётом ответственности, готовой сломить шею. Но в этом мире ему не нужно было чувствовать ни того, ни другого.

Политика по-прежнему бушевала, борьба за власть между императором и императрицей продолжалась. Но теперь эта борьба шла между домами Риаган и Орка. Это была не его борьба.

Ему не нужно было беспокоиться о выживании. Будущего он не знал, но сейчас он был всего лишь мальчиком под защитой императрицы.

«Беспокоиться о том, как принцесса Элоиза будет относиться к Эфрону, пока что бессмысленно».

При таком раскладе он сможет мирно вернуться в Эфрон и прожить всю жизнь гладко — как и было предначертано с рождения — в качестве герцога Эфрона.

И это была та самая жизнь, о которой он мечтал больше всего — до того, как встретил Артезию.

«Тия…

Что она сейчас делает? Проснулась ли она в этом мире?

Или она ещё ребёнок, который даже не знает, кто она?

Как мне встретиться с ней?»

— О чём это ты так глубоко задумался?

Седрик вздрогнул от нежного голоса и поднял голову. Перед ним, неизвестно когда приблизившись, стояла женщина.

— Принцесса Элоиза.

На мгновение растерявшись, Седрик быстро узнал в ней старшую принцессу Элоизу и склонил голову. Гораздо более взрослая, чем на портретах, женщина лет двадцати с небольшим, вылитая копия императора Грегора, — он не мог не узнать её.

Элоиза с беспокойством посмотрела на него.

— Слышала, ты болел.

— Теперь всё в порядке.

— Ты вдруг стал таким взрослым. Или просто устал?

Седрик улыбнулся. Он почти не помнил Элоизу из своего мира и не знал точно, какие у него были с ней отношения в этом, но сейчас, в эту минуту, он чувствовал в себе искреннюю нежность к ней.

Он не был настолько незрелым, чтобы отрицать эти чувства или делать вид, будто их не замечает.

— В тринадцать лет уже пора отвечать за себя.

— С чего это ты вдруг так повзрослел?

Элоиза усмехнулась. Было ясно, что она не слишком верит его словам. Седрик, не зная, каким он был ещё несколько дней назад, только растерянно улыбнулся в ответ.

Они прошли через ещё две комнаты и направились в гостиную императрицы. Дверь была открыта, а внутри уже сидели Павел и Грэхем.

Элоиза вошла в гостиную и изящным движением сделала реверанс.

— Матушка, мы пришли.

Седрик молча последовал за ней и поклонился.

Императрица Екатерина, сидевшая на главном месте, была одета в пурпурное платье. Неброское, но из прекрасного атласа, переливающегося на свету; на шее и в ушах — подходящие к наряду драгоценности.

Очень долго он видел её только в трауре, поэтому Седрик испытал сильное волнение. Став вдовствующей императрицей, она иногда снимала траур и надевала другую одежду, но всё равно это были тёмные, близкие к чёрному цвета, а украшения — преимущественно чёрные, в знак скорби.

И цвет лица у неё был другим. Сейчас она выглядела суровой, но в ней не было той тьмы, что окутывала её долгие, полные усталости и отчаяния годы.

— Проходите, оба. Чай остынет.

— Благодарим, Ваше Императорское Величество.

Седрик дождался, пока Элоиза сядет рядом с императрицей, и занял последний свободный стул. Императрица собственноручно налила ему чай.

— Седрик, говорят, ты несколько дней болел?

— Так, лёгкое недомогание.

— Ты почти никогда не болеешь, я уж испугалась — не серьёзная ли болезнь.

— Простите, что заставил вас волноваться. Ничего серьёзного не случилось.

— Слава богам. А сейчас всё хорошо?

— Да. Присланные вами сладости я тоже съел с удовольствием.

Когда он ответил с подобающей вежливостью, на лице императрицы расцвела нежная улыбка.

— Седрик такой воспитанный. Павлу стоило бы брать с тебя пример.

Павел, который как раз скорчил странную рожицу и дурачился, вздрогнул и принял приличный вид. Элоиза тихонько рассмеялась.

— Можешь чувствовать себя свободнее. Мы же семья.

— Я очень ценю это.

Седрик сказал искренне. Тот факт, что его, как само собой разумеющееся, пригласили на это откровенно семейное собрание, был тому доказательством, и он был искренне благодарен. Воспоминания о жизни до пяти лет расплывчаты, но после этого у него не было таких семейных собраний до самой женитьбы и рождения детей.

Однако одно его беспокоило.

— А Его Величество Император не придёт?

Седрик осторожно спросил. Он понятия не имел, какие у него отношения с императором Грегором в этом мире.

Возможно, их вообще нет. В тринадцать лет он ещё слишком мал, чтобы император его опасался, но в прошлой жизни он уже в этом возрасте был пропитан мыслью о выживании до мозга костей.

Однако сейчас устраиваются такие семейные встречи, да и положение Эфрона сильно изменилось.

Может быть, он считает императора просто родственником старшего поколения. Смерть родителей, скорее всего, была не случайной, а убийством, и император, вероятно, следит за ним.

Нужно максимально снизить вероятность подозрений.

На вопрос Седрика Грэхем фыркнул:

— Отец, наверное, весело проводит время с Мираилой. Вот и ещё одно семейное собрание — у них.

— Грэхем, прекрати болтать ерунду.

Элоиза одёрнула его. Конечно, нельзя было сказать, что именно поэтому императрица внезапно собрала всех детей на чаепитие, но это была не та тема, чтобы обсуждать при маленьких Павле и Седрике.

Однако тринадцатилетние и так уже многое знают. Павел скривился.

— Терпеть не могу Лоуренса.

— Павел.

На этот раз Элоиза повысила голос на Павла. Императрица сказала бесстрастно:

— Его Величество очень занят. Сейчас время государственных дел, он не может прийти к вам.

— Да.

— Элоиза, у тебя тоже много работы.

— Всё в порядке. Разве трудно найти немного времени для матушкиного чаепития? Павел в такие минуты хоть сидит смирно.

— Кхм. В последнее время я…

— За Седрика я не беспокоюсь, а вот за Грэхема — да.

— Не веди себя как гувернантка.

Грэхем проворчал. Седрик с улыбкой наблюдал за ними.

Седрик извинился, сказав, что ему нужно отдохнуть, и покинул чаепитие примерно через час.

Ему было жаль тех, кто беспокоился, не восстановился ли он ещё до конца, но, честно говоря, без воспоминаний о том, каким он был ещё несколько дней назад, находиться рядом с ними было довольно напряжённо.

И кроме того, он решил заглянуть в главный дворец. Хотелось узнать, как император отреагирует, если он попытается втереться в «их семейное собрание».

Нет, всё это только отговорки. Седрик мысленно вздохнул.

Сильнее всего было желание найти Артезию. Прежде всего ему хотелось поговорить с ней. О текущей ситуации, о том, что вообще с ними случилось, и о том, как быть дальше.

Шансов, что Артезия окажется на «том семейном собрании», не было. Но чтобы встретиться с юной леди естественным образом, нужно хотя бы через силу завести знакомство с её семьёй.

Сейчас лучший способ — подойти через Лоуренса. Мираила не станет препятствовать знакомству с крупным аристократом вроде будущего герцога Эфрона.

«От одной мысли, что придётся с ним сближаться, меня тошнит, но…»

В этом мире Лоуренс — всего лишь ребёнок, пока не совершивший никаких преступлений.

Повторяя это про себя, Седрик пересёк коридор главного дворца и вдруг наткнулся на небольшой переполох.

— Кья-а-а!

Детский крик эхом разнёсся по коридору.