В следующее мгновение подъехала карета из дворца принца Чэня, встав на место, где только недавно стояла карета четвертого принца, и окна двух экипажей снова оказались напротив.

Цинь Ваньжу услышала звук открываемого окна соседней кареты, и беспомощно приподняла занавеску. Увидев красивое, но мрачное и холодное лицо Чу Лючэня, который поднял глаза и пристально посмотрел на неё, она с первого взгляда поняла, что он явно не в духе.

Цинь Ваньжу невольно вздохнула, признавая своё невезение. Принц Чэнь был одет в просторный красный наряд с вышитыми золотом темными узорами только на воротнике. Необычная красота его лица, бледного как снег, без следа кровинки, ещё больше вызывала у людей ощущение, что его внешность изысканна и прекрасна. Цинь Ваньжу с восхищением подумала, что, когда мужчина вырастает таким невероятно красивым, как он, это действительно приносит славу стране и столице.

С таким красивым лицом даже обычный человек мог бы привлечь внимание любой женщины.

– Ваше Высочество, какое совпадение! – мягко и элегантно улыбнулась Цинь Ваньжу.

Чу Лючэнь холодно фыркнул в ответ:

– К сожалению, этот Великий князь специально искал тебя!

Сердце Цинь Ваньжу подпрыгнуло, и она удивленно спросила, широко раскрыв невинные глаза:

– Что же случилось у Великого князя такого срочного, что ему пришлось лично искать меня?

Чу Лючэнь посмотрел на неё и внезапно улыбнулся. Эта неожиданная улыбка сделала его черные глаза мерцающими и очаровательными.

– Где Танцяньянь этого Великого князя? – задал он вопрос.

Цинь Ваньжу почувствовала, как её сердце пустилось вскачь, и она стала отвечать всё более и более осторожно:

– Танцяньянь Великого князя стоит на подоконнике в моей комнате и он очень хорошо себя чувствует!

– Что значит «хорошо себя чувствует»? Он зацвел? – уточнил Чу Лючэнь.

Цинь Ваньжу поспешно покачала головой.

– Нет!

– Что же хорошего в том, что он ещё не расцвел? – мягко произнёс Чу Лючэнь, но в его голосе звучала сталь.

Цинь Ваньжу в глубине души посетовала на свою трудную долю. Она ясно понимала, что этот Танцяньянь имеет большое значение. Чу Лючэнь купил его за большие деньги и поручил ей позаботиться о нём. Ей пришлось стиснуть зубы и со всей серьёзностью сказать:

– Может быть, это потому, что цветок только недавно прибыл в столицу и ещё не совсем акклиматизировался к почве и воде, и, возможно, он зацветёт в следующем году!

– Если он зацветет только в следующем году, то какой прок от этого цветка! – неторопливо пробормотал Чу Лючэнь.

Это был не вопрос, а скорее разговор с самим собой. Однако Цинь Ваньжу в тот момент не поняла его и заморгала ясными бездонными глазами, притворяясь, что не расслышала. Это был непростой вопрос, если бы её заставили на него ответить.

В любом случае, она не могла сказать, что цветок ни на что не годен и легче просто выбросить его. Но она не могла и сказать, что цветок нормально растёт. Если с ним всё хорошо, то почему он ещё не зацвел?

Чу Лючэнь, похоже, действительно не ждал ответа от Цинь Ваньжу. Сказав это самому себе, он махнул рукой в сторону девушки и велел:

– Завтра возьми цветок, и поедешь со мной к опытному садовнику!

– Я только сегодня выходила в город, так что, боюсь, у меня нет причины для завтрашнего выхода! – с тревогой возразила Цинь Ваньжу.

– Ты хочешь, чтобы этот Великий князь приехал в особняк вашего генерала Нинъюаня и пригласил тебя лично составить мне компанию? – Чу Лючэнь взглянул на неё с ясной улыбкой и откинулся назад. Казалось, что за его спиной было что-то вроде подушки. Он сейчас был похож на вальяжного аристократа, подобного нефриту, не имеющего себе равных в мире.

Парень лениво приподнял свои прекрасные глаза. Сейчас его слегка бледному лицу ярко-красная парча одежды придавала какой-то чарующий, почти ослепительный блеск.

Эта исключительно прекрасная картина заставила Цинь Ваньжу невольно отвести глаза, и на душе у неё становилось все более и более тоскливо. Его слова означали, что, если она не сможет найти причину выйти в город завтра, он силой ворвется в особняк.

Учитывая его статус, если бы он пришёл к её семье и пригласил её погулять с ним, это было бы действительно большим событием.

Цинь Ваньжу дважды сухо улыбнулась, не осознавая, что на самом деле её улыбка выглядела жалкой.

– Я нужна принцу, поэтому должна повиноваться его приказам. Как бы я посмела нарушить наш контракт? Завтра я найду повод снова выйти в город!

– Хорошо, тогда договорились. Не забудь взять с собой цветок! – сказал Чу Лючэнь, и после этих слов занавеска в его руке аккуратно опустилась, а затем карета дворца Чэнь слегка сдвинулась с места и медленно поехала вперёд, наконец освободив заблокированную дорогу.

Глядя, как отъезжает запряжённая четырьмя лошадьми карета Чу Лючэня, Цинь Ваньжу наконец-то вздохнула с облегчением си казала Юйцзе приказать кучеру осторожно вывести карету с обочины и медленно двигаться вперед.

Карета Чу Лючэня была впереди. Она свернула на перекрёстке, направляясь к более широкой городской улице. Это была государственная дорога к императорскому Дворцу. С самого начала Чу Лючэнь направлялся во Дворец.

Конечно, многие были в недоумении. Если принц Чэнь хотел увидеть вдовствующую императрицу, он мог бы войти в императорский Дворец через боковую дверь своего дворца, так зачем ему было делать такой большой крюк, чтобы пройти через главные ворота?

Конечно, никто не осмеливался прямо задать этот вопрос Великому князю Чэнь. Все знали, что этот немощный принц был очень любим вдовствующей императрицей и императором. Они позволяли ему делать всё, что он только захочет, поэтому все привыкли видеть, как он входит в ворота Дворца таким длинным путём. Это стало нормой и воспринималось блажью капризного принца!

Он так тяжело болен, и у него было бы не так много дней впереди. Кто посмел бы требовать от него делать всё в соответствии с правилами и этикетом! Даже если у него иногда проявлялись отклонения в поведении, которые отличаются от поведения обычных людей, все смотрели на это сквозь пальцы. Это было проявлением уважения к статусу больного свергнутого крон-принца, а не к его личности.

Кому какое дело до умирающего человека!

Почти все люди на дороге знали экипаж дворца Чэнь, и все они расступились в обе стороны, давая ему дорогу

Зная, что этот Великий князь Чэнь – больной баловень царской семьи, никто не смел потревожить его. Он был с виду таким хрупким, что, казалось, может рассыпаться от лёгкого прикосновения. Если бы кто-то приблизился бы к нему и причинил ему неудобства, ему пришлось бы несладко.

Карета, проигнорировав императорскую гвардию, не остановилась у ворот Дворца, а по-прежнему ехала дальше вперёд. Дворцовая челядь, естественно, расступалась, стоя в поклоне по обеим сторонам дороги, и все придворные и чиновники на пути почтительно кланялись карете.

Великий князь Чэнь был настолько слаб, что мог бы не выдержать большого расстояния от дворцовых ворот до внутреннего двора. Задержки были не допустимы.

В карете Чу Лючэнь закрыл глаза и отдыхал, очень расслабленный и умиротворенный, но во всем его теле не было видно и следа жизни. Если бы не слегка вздымающаяся грудь, можно было действительно подумать, что это не человек, а скульптура из нефрита.

– Стой, кто ты такой? Как ты смеешь не кланяться, когда видишь перед собой карету нашего принца! – Голос Сяо Сюаньцзы прозвучал резко, и в карете длинные ресницы Чу Лючэня дважды дрогнули, но он даже не открыл глаза, а продолжал держать их закрытыми, чтобы дать себе отдых.

– Ваш покорный слуга кланяется Великому князю! – раздался голос снаружи кареты, и его обладатель, должно быть, был тем, кто не поклонился, увидев карету Чу Лючэня. – Только что этой подданный думал о том, что сказал император. Он был немного отвлечен и у него не было времени поприветствовать Его королевское Высочество Великого князя Чэнь!

– Герцог Син действительно столп императорского двора. Прогуливаясь, он всё ещё думает о государственных делах. Это благословение – иметь при императорском дворе такого серьёзного и вдумчивого человека, как он! – саркастически сказал Сяо Сюаньцзы намеренно провокационным тоном.

Другие евнухи не осмеливались говорить в таком тоне, потому что, в конце концов, герцог Син был важным министром при дворе, и ни один евнух не смел его критиковать, но юный Сяо Сюаньцзы был евнухом при дворце Великого князя Чэнь, и он также являлся личным евнухом Чу Лючэня. С принятием во внимание личности Чу Лючэня неразумное превратилось в разумное.

Этот принц умирает. Если бы его оскорбили, кто знает, что бы он выкинул. Никто не осмеливался противостоять ему с помощью грубой силы. Именно поэтому Чу Люсинь мгновенно отступил, когда увидел, что устроивший ему аварию – это Чу Лючэнь.

Умирающий человек мог сделать все, что угодно, не говоря уже о том, что к нему также благосклонно относились во Дворце.

– Ваш покорный слуга был груб! – Герцог Син демонстрировал очень почтительное отношение, и на его круглом лице появилась широкая извиняющаяся улыбка. Несмотря на то, что какой-то там евнух посмел отчитать его, он всё равно продолжал улыбаться.

Сяо Сюаньцзы внезапно убрал холодность и надменность со своего лица, рассмеялся и шёпотом обратился к нему как к доверенному лицу, словно у них были очень хорошие отношения:

– Герцог Син не был груб, это миньон был груб с вами, но наш хозяин сегодня не в добром здравии и в плохом настроении.

– Да, да, спасибо вам, уважаемый Сяо Сюаньцзы! – Герцог Син снова и снова кивал, его голос бессознательно понижался, его взгляд скользил по немного приоткрытому окну. Занавеска была наполовину опущена, и видно было только нефритовое красивое лицо человека внутри, но не видно глаз Чу Лючэня, и герцог Син не знал, открыты они или закрыты.

– Тогда мы с нашим хозяином продолжим путь. Вдовствующая императрица снова вызвала нашего мастера. Этим утром, встав с постели, наш мастер почувствовал, что его сердце переполняет радость, и захотел выйти подышать свежим воздухом, поэтому мы проехались по городу! – Сяо Сюаньцзы широко улыбнулся, как будто это не он только что отчитал герцога Син. Теперь он выглядел очень искренним и добрым.

Если бы Цинь Ваньжу увидела эту сцену, она бы неизбежно вздохнула. Какой хозяин, такой и слуга. Мастерство Сяо Сюаньцзы по изменению выражения лица выше всяких похвал. Он действительно многому научился у своего хозяина, хотя нельзя сказать, что это на все сто процентов, в лучшем случае, процентов на пятьдесят-шестьдесят, вот и все. Выражение лица приближенного принца действительно было похоже на доброго маленького евнуха.

Евнух принца Чэнь Сяо Сюаньцзы – хороший человек?

Многие люди во Дворце, услышавшие это утверждение, подумали бы, что это шутка, и нынешний герцог Син тоже так подумал. Окинув Сяо Сюаньцзы взглядом, герцог Син сложил руки перед грудью в поклоне, отступил в сторону и освободил дорогу.

Он вёл себя крайне сдержанно, вежливо разговаривая с евнухом, без малейшего намерения вступить в спор. Это также было важной причиной, по которой у герцога Син была чрезвычайно хорошая репутация.

Если бы вы увидели его круглое улыбающееся лицо, у вас сложилось бы хорошее впечатление.

– Герцог Син, тогда миньон продолжит путь! – с улыбкой сказал Сяо Сюаньцзы.

Карета тронулась, но, не проехав и нескольких метров, внезапно остановилась вновь. Высунувшись из-за угла кареты, Сяо Сюаньцзы посмотрел на герцога Син и вдруг таинственным жестом поманил его к себе.

Герцог Син непонимающе огляделся вокруг, но больше никого не увидел, затем он приподнял полы своего одеяния и поспешил подойти к карете.

– Герцог Син, позвольте мне спросить вас кое о чём! – сказал Сяо Сюаньцзы с улыбкой, его тон стал более вежливым, и даже его голос стал на несколько градусов слаще, полностью отличаясь от первоначального тона выговора.

– В чём дело? – Герцог Син всё ещё улыбался. Его приветливое и терпеливое отношение было безграничным. Если бы герцог Син занял второе место по доброте во всём дворе, никто бы не занял первое!

– В Императорском медицинском департаменте снова появился новый врач? – Голос Сяо Сюаньцзы становился всё тише и тише, но его всё равно было слышно.

Герцог Син был уверен, что другие его не слышат, но Его королевское Высочество Великий князь Чэнь в карете наверняка слышал этот разговор, поэтому, отвечая на вопрос маленького евнуха, ему нужно было хорошенько подумать.

– Император специально пригласил чудотворного врача из Цзяннани. Я слышал, что его медицинские навыки очень хороши и удивительны!

– Тогда что? Может ли он вылечить болезнь этого Великого князя? Сяо Сюаньцзы не ответил, но из окна кареты донёсся тихий слабый голос, мягкий, но заставляющий сердце трепетать. Это был голос Чу Лючэня.

Сяо Сюаньцзы промолчал, сухо и виновато улыбнувшись герцогу Син.

– Ваше Высочество, ваше здоровье естественным образом со временем улучшится, вам благоприятствуют люди и небеса, это всего лишь временные трудности! – Улыбка на лице герцога Син мгновенно стала напряжённой, и опытный царедворец почтительно поклонился экипажу.