Похороны должны были начаться в полдень.

Бастиан, посмотрев на часы, не спеша достал из кармана пальто портсигар. Когда он прикуривал сигарету, раздался предварительный звонок, возвещающий о пятнадцати минутах до полудня. Стая воронов, взлетевшая в небо, вскоре снова опустилась на мрачное кладбище.

Бастиан, прищурившись, посмотрел на часовню. Это было довольно изысканное, хотя и ветхое здание. Яркое прошлое делало жалкое настоящее еще более несчастным. Место очень подходило для конца "нищего герцога".

Бастиан медленно выпустил глубоко втянутый дым и поднял воротник плаща. Его взгляд по-прежнему был направлен на часовню, стоящую за завесой дождя.

Известие о смерти герцога Дизена достигло его, когда корабль только входил в Беркский пролив. К срочному сообщению, переданному по военной связи, прилагался приказ как можно скорее сойти с корабля и присутствовать на похоронах. Отправитель — Адмирал Демель. Можно было считать, что это приказ Императора, переданный через друга.

Отец Одетты умер.

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что означает этот факт. Когда четкий вывод был наконец сделан, из него вырвался нелепый смех. Он был бесполезен до самого конца. Его поразительное постоянство даже вызывало своего рода почтение.

Бастиан стряхнул пепел вместе с мыслями и снова закурил сигарету, зажав ее слегка искривленными губами. Во взгляде, направленном на заросшее сорняками кладбище, читалась слабая насмешка.

Смерть герцога Дизена нарушила его планы, но это не было чем-то, о чем стоило сильно беспокоиться. Он просто немного изменит путь, но финал не изменится. Просто было немного смешно от того, что он снова вступил в эту грязь.

Награда Императора Герою.

Несмотря на пышное обоснование брака, на самом деле все было всегда таким презренным и жалким. В этом не было ничего нового. Это было предсказано в тот весенний день, когда он вновь встретил женщину, которую продали за карточные долги отца, в качестве суженой, предложенной Императором.

Какая там честь получить жену благородного происхождения.

Бастиан не спеша затянулся сигаретой и подошел к входу в часовню. Воспоминания о Леди Одетте, которая носила одолженную одежду и крутилась в светском обществе, возникали и исчезали над руиноподобным пейзажем.

Если бы Император признал эту женщину членом Императорской семьи, этого никогда бы не случилось. Эти жалкие похороны — тоже.

Бастиан медленно выпустил дым сквозь насмешливые губы.

Императорскому двору больше не нужна эта женщина.

Столкнувшись с этим очевидным доказательством, он почувствовал облегчение. Развод значительно упростится, и это радовало его. Судя по тому, что ему было приказано исполнять роль мужа, видимо, Император немного переживал из-за того, что допустил такое жалкое зрелище.

Поэтому Бастиан пришел к простому выводу, что нет причин еще раз не стать цепным псом Императора.

Он вступил в эту игру, зная все с самого начала. Это был инструмент для сделки с Императором, и плоды этой сделки были уже близки. К тому же, сейчас ему было необходимо устроить представление, чтобы развеять подозрения относительно его действий за время последней заграничной службы.

Бастиан затушил коротко сгоревшую сигарету, выпустил последний клуб дыма и надел фуражку. Его глаза, избавленные от ненужных эмоций, были спокойными и умиротворенными, как серые облака, наполненные дождем.

Бастиан поправил форму и широким шагом направился к похоронному залу.

Наконец-то полдень. Пришло время начинать играть роль мужа нищей принцессы.

Как только колокол, возвещавший о полудне, умолк, началась похоронная музыка. Альма, дремавшая, испуганно открыла глаза от звука.

Одетта поправила свое положение, чтобы ребенку, лежащему у нее на руках, было удобно спать. Альма, которая хныкала и капризничала, к счастью, быстро успокоилась.

Максимилиан наблюдал за этим, сидя сзади на скамье для членов семьи. Скоро должны были начаться похороны, а Альма ни в какую не хотела отходить от Одетты. Хотя они не часто виделись, девочка особенно любила Одетту. Теперь эта привязанность начинала беспокоить.

— Ну, Альма. Пора вернуться к папе.

Максимилиан, немного подумав, встал и подошел к скамье для членов семьи. Увидев его протянутую руку, Альма покачала головой и спряталась в объятиях Одетты. Несколько попыток уговорить ее не изменили результата.

— Не утруждайте себя, сэр Зендерс. Я передам ее, когда она заснет.

Тихий шепот Одетты смешался с мелодией органа.

— Тогда я позволю себе немного вас обременить.

Максимилиан, взвесив все, тихо сел рядом с Одеттой. Это было большое нарушение этикета, но лучше, чем испортить похороны плачем ребенка.

— Мой промах, что я привел ребенка. Прошу прощения, Одетта.

— Нет. Я рада, что Альма здесь. Я глубоко благодарна и вам, сэр Зендерс, за внимательность. Искренне.

Одетта посмотрела на Максимилиана с мягкой улыбкой.

Тире не разрешили сидеть на скамье для членов семьи. Причина была в том, что она была незаконнорожденной дочерью, не носящей фамилию отца. В отличие от Одетты, которая пыталась уговорить церковные власти, Тира покорно приняла реальность. Казалось, она даже вздохнула с облегчением, что не должна играть роль дочери отца.

Одетта, не имея возможности больше настаивать, осталась одна, охраняя пустую скамью для членов семьи. Если бы не Альма, следовавшая за ней как тень, ей пришлось бы провести гораздо более холодное и безнадежное время.

— Кажется, эта упрямица наконец-то заснула.

Максимилиан, который долго отсутствующим взглядом смотрел на Одетту, нарушил тишину.

Одетта осторожно поцеловала крепко спящего ребенка на прощание. Неожиданное волнение произошло в тот момент, когда она вернула Альму на руки отца.

Плотно закрытая дверь открылась.

Одетта медленно повернула голову и посмотрела туда. Пока смущенные соболезнующие перешептывались, в часовню вошел мужчина.

Высокий офицер в военно-морской форме.

Мерный стук шагов отдавался эхом в часовне, где смолкла похоронная песня.

Бастиан, шедший по проходу между скамьями, остановился недалеко от алтаря. Гроб, в котором покоился герцог Дизен, был таким же жалким, как и общее состояние похоронного зала. Выцветшие святые изображения и ржавый крест мало чем отличались.

Оценив общую ситуацию, Бастиан ускоренным шагом пересек часовню. Когда он подошел к алтарю, его ударил тяжелый, тошнотворный запах лилий. Герцог Дизен, лежавший среди них, выглядел лучше всего, что он когда-либо видел. Ему особенно нравилось то, что он больше не сможет открывать свой шумный рот.

— Бастиан Клаусвиц. Прошу прощения за опоздание.

Бастиан, подняв голову к алтарю, вежливо попросил извинения. Священник, находившийся в замешательстве, наконец вздохнул с облегчением.

— Вы супруг леди Одетты. Вы много перенесли в долгом пути.

Священник с добродушной улыбкой передал лилию для возложения через служку.

Когда Бастиан возложил цветок к алтарю покойного, приостановленная похоронная песня возобновилась. Мелодия органа, наполнявшая часовню, была мрачной, но красивой.

Одетта отсутствующим взглядом наблюдала за происходящим. Она не могла понять, что происходит. В тот момент, когда ей показалось, что все это сон, Бастиан повернулся к скамье для членов семьи.

Их взгляды встретились в медленно колышущемся свете свечей.

Одетта невольно затаила дыхание и сжала руки. Лицо Бастиана, черты которого стали более четкими и твердыми, производило более зрелое впечатление, чем раньше. Загорелая кожа и спокойный взгляд — тоже. Изменения, подтверждающие двухлетний разрыв во времени.

Муж вернулся.

Когда отрицать этот факт стало невозможно, Бастиан, медленно подойдя, остановился. Взгляд Одетты, скользивший по знакам отличия и золотым пуговицам на его темно-синей форме, наконец достиг его лица, знакомого, но незнакомого.

Она часто представляла себе такой момент. День, когда она встретит вернувшегося Бастиана.

Было множество предположений, но вывод всегда был один: ненависть и презрение. Это было ожидаемо, и поэтому она готовилась смиренно принять это. Смятение, вызванное спокойным, как гладь воды, Бастианом, было оттого еще сильнее.

Одетта отвела взгляд от голубых глаз, в которых нельзя было прочесть никаких эмоций, и встала, встречаясь с Бастианом лицом к лицу. Пока она медленно вдыхала воздух, он сделал последний шаг.

Когда Бастиан поклонился, Одетта также вежливо ответила на приветствие. Не было видно ни удивления, ни смущения.

Взгляд Бастиана, мимолетный на склоненной голове Одетты, остановился на лице мужчины, сидящего на скамье для членов семьи. Он держал на руках спящую девочку.

Максимилиан фон Зендерс.

Бастиан вскоре вспомнил имя этого ботаника, который один воспитывал дочь. Один из немногих друзей Одетты, имя которого часто фигурировало в отчетах детектива. Настолько, чтобы заменить мужа. Их дружба, похоже, была гораздо сильнее, чем можно было предположить.

Бастиан посмотрел на Одетту со слабой насмешкой в глазах. Она по-прежнему была хитрой и лицемерной женщиной. Вероятно, следовало исправить мнение о том, что она выживала, пресмыкаясь.

В тот момент, когда его поразило ее неизменное актерское мастерство, Одетта сняла траурную вуаль. Тонкая и длинная шея, крепко сжатые губы. Аккуратный нос. По мере того, как скрытое лицо постепенно открывалось, взгляд Бастиана становился все глубже и спокойнее.

Черное кружево, остановившееся над ее покрасневшими глазами, снова начало двигаться, когда смолкла похоронная песня. Одетта, поправив вуаль, поднятую над шляпой, медленно подняла голову в последнем аккорде.

Бастиан охотно встретился взглядом с ее наглыми и ясными, бирюзовыми глазами.

Леди Одетта по-прежнему держала свою шею высоко и прямо.

Это была встреча, которая принесла больше интереса, чем он ожидал.