Одетта открыла глаза, оставаясь в привычном сне. Это был сон о самом длинном дне в году. О сне, где она шла в фате под июньским солнцем.
Когда на конце дороги начинал появляться мужчина, похожий на летнее солнце, Одетта принимала решение: никогда не быть уязвленной. Под тенью тонкого и красивого кружева. Выпрямив шею и затаив дыхание.
Одетта тихо вздохнула и села. Почувствовав чьё-то присутствие, она повернула голову и увидела пьяного Бастиана, лежащего и спящего на соседнем месте. Его лицо, похожее на последнюю сцену этого сна, резало зрение, как свирепый свет, даже в темноте.
Одетта встала, чтобы переместиться на диван, но остановилась не успев сделать и нескольких шагов. Повернув взгляд к окну, она увидела знакомый мерцающий свет.
Одетта смотрела на колесо обозрения парка, освещающее холодную ночь затуманенными глазами, в которых ещё не до конца прошёл сон. В этом сказочном свете возродился мимолетный вопрос, который она старалась стереть в течение всего долгого дня.
А что, если бы я не согласилась пойти в парк по просьбе Тиры?
Ссора Тиры и отца не была бы такой острой, и она бы не согласилась на двухлетний контрактный брак. Тогда имя Бастиана Клаувица могло бы остаться только как имя прекрасного мужчины, с которым одно время шли разговоры о браке. Как засушенный лепесток, вложенный между страницами. Как глава особых воспоминаний в её жалкой жизни.
Но этот свет был не на стороне Одетты.
А что, если бы мы смогли прокатиться на том колесе обозрения той осенью?
Бастиан в тот день был очень нежен, и, возможно, у неё хватило бы смелости честно спросить о новостях о его отправлении на фронт. Не боясь болезненных слов, которые могли сорваться с губ этого мужчины: «Ты всего лишь нанятая на два года работница, не имеющая отношения к моей жизни». Если бы у них был шанс поделиться своими истинными чувствами, возможно, она смогла бы доверять ему.
Но и этот свет не был дозволен Одетте.
Тогда хотя бы если бы мы остановились на той ночи, когда мерцал свет колеса обозрения, пересекающего дождливое небо Лаца, были ли бы мы другими сейчас?
Конечный пункт, к которому пришло её блуждающее сердце, в конечном счете, был занозой, сидевшей в глубине души все эти два года.
Одетта отвернула взгляд от остаточного света затуманенных огней и посмотрела на Бастиана. Он уже проснулся и молча смотрел на Одетту.
Их глаза встретились на границе света и тьмы.
Первым прекратил это тихое созерцание Бастиан.
«Каково это — быть одинокой, леди Одетта?» — Бастиан открыл глаза, которые он крепко закрыл, и сел. Он, похоже, был сильно пьян, потому что его движения были заметно медленнее, чем обычно.
Вместо ответа Одетта подошла к столу у окна и налила стакан воды. Когда она подала его, выражение лица Бастиана исчезло.
«Какова цель?»
«Вы сильно пьяны».
«Я знаю». — Бастиан смутил Одетту слишком лёгким согласием. Пока она колебалась, не находя подходящего ответа, он взял стакан воды.
«Ах, да. Я должен дать денег моей благородной жене, которая их так любит», — Бастиан, опустошив стакан одним глотком, усмехнулся и встал с кровати.
Одетта прямо стояла на месте и наблюдала за ним. Шатаясь, он пересёк спальню и вытащил бумажник из аккуратно сложенного пальто, даже будучи пьяным.
Она почувствовала, как горят её щёки, но не показала этого. Не было причины отказываться от денег, которые ей давали просто так. Она решила, что даже благодарна, потому что они помогут ей оплатить дорогу. Но Бастиан просто стоял, глядя на купюры, зажатые в одной руке.
Тишина, казалось, остановившая время, продлилась до тех пор, пока не послышался слабый звон часов, бьющих ровно час.
Бастиан бросил бумажник и пальто, как попало, и сел на стул у стола, тяжело дыша. Холодный лунный свет, проникающий через окно, тихо освещал его руку, сжимающую деньги.
Одетта собралась с духом и спокойным шагом подошла к нему. Когда она вежливо протянула руку, Бастиан медленно поднял голову. Одетта испугалась его холодного взгляда, но не отступила.
«Дайте мне. Я с благодарностью приму», — Взгляд Одетты, смотревшей на город, где находилось колесо обозрения, снова обратился к Бастиану. Она знала, что не должна провоцировать его, чтобы достичь своей цели, но боль в глубине сердца, ставшая слишком сильной, чтобы её игнорировать, сделала Одетту безрассудной.
Она верила, что этот мужчина никогда не сможет её ранить. Потому что она не открывала ему своей души. Но ей было больно. Так больно, что трудно было дышать.
«Ты всегда такая», — Бастиан криво улыбнулся и встал со стула. Он был настолько потрясён, что даже гнев не возникал.
Одетта, которая неуклюже провоцировала его с плачущим лицом, казалась ему просто смешной. Он сам, который, прекрасно зная всё, неизбежно попадался в её ловушку, был таким же.
Бастиан проклинал свой выбор взять именно эту женщину в жёны. Он презирал лицемерие императора, подсунувшего ему обузу под видом награды для героя, и ненавидел герцога Диссен, который был настолько некомпетентен, что принёс ему нежеланную победу даже на задворках игорного мира.
Но в конце концов, всё это было напрасное метание.
Внезапно придя в себя, он обнаруживал себя всё ещё кружащим на месте. В остатках обманутой любви. Как собака, привязанная на поводок, ждущая хозяина.
«Рассчитайтесь со мной чётко», — Одетта протянула руку и схватила за край купюры в руке Бастиана. Словно объявляя, что её любезность была всего лишь за деньги.
Бастиан глухо рассмеялся и вытер лицо. Его старания ранить эту женщину были похожи на лезвие, обращённое назад. Ему было трудно избавиться от чувства, что чем сильнее он замахивается, тем больше режет себя.
Как долго мне нужно бороться, пока ты не сломаешься?
На тыльной стороне руки Бастиана, сжимающего скомканные деньги, чётко выступили голубые вены.
Что я пытаюсь найти в разрушенной тобой?
Лицо Бастиана, смотревшего на Одетту, которая не плакала, несмотря на полные слез глаза, исказилось от неудержимой страсти.
Бастиан разорвал деньги на клочки и бросил их в пламя камина, а затем подошёл к окну, чтобы успокоить сбившееся дыхание. В темноте мерцал свет колеса обозрения, которое любила эта проклятая женщина. Бастиан, повернувшись, потому что чувствовал, что задыхается, рассмеялся вслух.
Одетта, наклонившись, собирала обрывки купюр, упавшие перед камином. При этом гордом, как у лебедя, повороте ей вспомнился бал. Бастиан теперь мог понять, почему принцесса взбесилась, увидев Одетту, спокойно собирающую разбитые****драгоценности. Леди Одетта была женщиной, умеющей делать собеседника предельно презренным. Когда он вспомнил себя, смеющегося над принцессой в тот день, горькая насмешка на его губах стала ещё глубже.
Одетта не прекращала собирать разорванные купюры, хотя услышала приближающиеся шаги Бастиана. Было всё равно, что эти деньги нельзя использовать. В тот момент, когда это упрямство, которое она сама не могла понять, внезапно показалось ей печальным, её тело поднялось. Когда она пришла в себя, Одетта уже стояла лицом к Бастиану. Большая рука, обхватившая её плечо, излучала жар, заставляющий забыть тепло камина.
«Лучше плачь, Одетта. Встань на колени передо мной и умоляй», — Приказ, брошенный сквозь зубы, доносился с тяжёлым дыханием, пахнущим крепким алкоголем.
«Боюсь, это будет трудно», — Одетта отвернула голову, избегая его голубых глаз, блестящих, как у голодного зверя.
«Я уже добросовестно отрабатываю ваш долг так, как вы хотите».
«Долг...» — Голос Бастиана, переспросившего, был низким и глубоким.
Одетта, не желая показать жар, передавшийся на мочку уха и даже шею, поспешно оттолкнула его и отвернулась. Но Бастиан всё же развернул её и заставил встретиться взглядами, схватив её лицо.
Одетта была охвачена страстью, накрывшей её, как цунами. Она бросила обрывки купюр, которые сжимала, в лицо Бастиану и изо всех сил боролась. Даже когда её беспорядочно размахивающая рука ударила его по щеке, он не отступил. Эта односторонняя борьба закончилась, когда обессиленная Одетта упала.
Одновременно с тем, как её тело наклонилось, крепкие руки обвили его. Когда она пришла в себя, Одетта тяжело дышала, лежа на упавшем Бастиане.
Больно.
Одетта смотрела на Бастиана, словно издавая беззвучный крик.
Хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне.
В тот момент, когда она признала своё первое и последнее желание относительно этого мужчины, мир снова перевернулся.
Бастиан схватил её за подбородок, раскрыл губы и обрушил на неё яростный поцелуй. Он переплетал языки, отнимал дыхание и поглощал даже крик, застрявший в горле, словно пожирая его. Руки Одетты, которые царапали и били его, вскоре схватились за его волосы, похожие на свет, которого никогда не достичь.
Его горячее дыхание поглощало холодную пустоту.
Она беспомощно поддалась. Пути к спасению не было видно.
Бастиан проснулся первым.
Вместе с осознанием того, что он спал на полу, пришло ощущение прохладного и мягкого тепла тела. Это была Одетта, прижавшаяся к нему. Медленно колышущийся свет камина окрашивал обнажённые тела двоих, лежащих переплетёнными.
Бастиан осторожно поднялся, чтобы не разбудить Одетту. Сначала он надел халат, а затем поднял спящую Одетту. Женщина, которая и так не отличалась крепким здоровьем, с каждым днём становилась всё худее.
Бастиан положил Одетту на кровать и тихим шагом направился в ванную. Когда он закутал её тело, вытертое полотенцем, смоченным в тёплой воде, уже наступило время рассвета. Взгляд Бастиана, смотревшего на Одетту, окрашенную голубым светом рассвета, наполнился глубокой пустотой. Женщина, которая оставалась красивой, даже когда любовь превратилась в ненависть, была подобна тяжкому проклятию.
Бастиан отвернулся и спокойно начал готовиться к предстоящему дню. Ссадину на щеке он обнаружил, когда закончил принимать душ и встал перед зеркалом в ванной.
Бастиан положил бритвенный крем и потрогал ранку, оставленную Одеттой. Вспоминая треснувшие воспоминания о женщине, он почувствовал сладкое разочарование.
Бастиан спокойно побрился, надел охотничий костюм и спустился в вестибюль отеля. Управляющий, получив просьбу использовать телефон, провёл его в гостиную для высокопоставленных гостей за лаунжем.
Бастиан взял трубку в только что наступившем утреннем солнечном свете. Услышав знакомый голос, он без лишних слов сообщил о деле.
«Это Бастиан Клаувиц. Миссия изменена».