— Вы держите собаку?
Мария Гросс вздрогнула и подняла голову. Костяшки пальцев на её руке, сжавшей образец ткани, который она едва не выронила, побелели.
— Да, госпожа Гросс. Маленький хорошенький щенок. Я покажу вам его, когда вы в следующий раз посетите особняк.
Одетта поставила чашку после глотка и ясно улыбнулась, будто и впрямь не имела ни малейшего представления, в чём проблема.
«Бастиан Клаусвиц завёл собаку!»
Мария усмехнулась с пустым выражением лица и откинулась на спинку дивана.
Она Бесцельно обвела взглядом салон, наполненный томным воздухом, среди которого раздавались тихие разговоры и смех гостей, а затем вновь взглянула на Одетту.
Бастиан был чересчур снисходителен к своей жене. Раньше она сомневалась, но теперь почти не осталось сомнений. Сегодняшний случай служил тому подтверждением.
Бастиан лично позвонил и попросил устроить встречу в ателье Сабины — лишь потому, что его жене понадобилась зимняя одежда. Более того, он даже добавил, что она, похоже, чувствительна к холоду, и тёплое пальто будет кстати.
Если бы она не говорила с ним лично, то подумала бы, что кто-то бессовестно клевещет на племянника.
«Что он вообще задумал?»
Мария изучала Одетту пристальным взглядом, в котором сквозили плохо скрытые смятение и тревога.
Она всегда знала, что Одетта — красивая женщина, способная очаровать мужчин, но и представить не могла, что Бастиан станет одним из них. Более того, он, похоже, даже не пытался это скрывать. Его неестественная непринуждённость только усиливала неловкость.
Как раз в тот момент, когда она начала подозревать, что и это может быть частью какого-то замысла, появилась новая гостья. Как назло, это была Сандрин.
Сандрин вошла в гостиную, поприветствовав знакомых из высшего общества с вежливой любезностью, а затем, в тот самый миг, когда ассистентка подошла сообщить, что Марии Гросс пора на примерку примерку, заметила и их.
— Здравствуйте, госпожа Гросс! И Одетта здесь, — радостно воскликнула она и направилась к ним с сияющей улыбкой.
В её поведении, как будто она повстречала близкую подругу, не было ни малейшего намёка на неприязнь к Одетте. Вызвав внимание всех громким приветствием, она как бы напоказ выставляла свою близость. Для постороннего взгляда они и впрямь могли показаться подругами, связанными искренней дружбой.
Хотя эта женщина ей всё ещё не нравилась, Мария была вынуждена признать: Сандрин — идеальная кандидатка в невесты, способная принести пользу Бастиану. Такая же, какой Теодора была для Джеффа Клаусвица.
— Всё готово, госпожа Гросс, — мягко поторопила ассистентка, с интересом наблюдавшая за происходящим.
— Я посижу с Одеттой вместо вас, не беспокойтесь, идите, — с готовностью сказала Сандрин и села рядом с Одеттой, словно только этой возможности и ждала.
— У нас с ней схожие вкусы, так что разговор всегда идёт легко. Не так ли, Одетта?
Даже навязываясь в таком одностороннем порядке, она не теряла своей невинной улыбки.
Одетта молча посмотрела на неё и вместо ответа лишь чуть изогнула губы. Спокойствие, совершенно не соответствующее жертве, брошенной перед змеёй, оскалившей клыки. Чрезмерная наивность? Или равнодушие? Эта непостижимая черта делала её пугающе похожей на мужа.
— Хорошо. Приятной вам беседы, — поколебавшись между двумя женщинами Бастиана, Мария Гросс наконец сдалась и ушла.
Хоть ей и было немного жаль Одетту, появление Сандрин оказалось весьма кстати. Чтобы эта фальшивая жена с пустыми надеждами не разрушила тщательно выстраиваемый годами план. Именно по этой причине Мария и решила не говорить ей о чрезмерной благосклонности Бастиана, уже выходящей за рамки дозволенного.
Даже если это любовь — какой в ней смысл? Как бы ни были сильны чувства Бастиана, вывод оставался прежним.
.·:·.✧.·:·.
— Похоже, Бастиан решил обеспечить вас зимней одеждой.
Сандрин долго вела светскую болтовню — о сплетнях, новом шляпном магазине, о признанной опере, — но наконец перешла к своей истинной цели.
Одетта, как и прежде, ответила лишь дежурной улыбкой. Судя по прошлому опыту, это была наилучшая реакция. Сандрин нередко говорила в манере, не предполагающей, что собеседник вообще должен что-то отвечать — особенно если этим собеседником была Одетта.
— Уверены, что не случилось ничего, что могло бы потребовать изменения размера платья?
Сандрин метнула острый взгляд на её живот. Провокация была более чем откровенной.
— Ох. Как страшно.
Одетта молча подняла на неё глаза, и Сандрин преувеличенно нахмурилась.
— Я просто переживаю, понимаете. Будет обидно заказать платья, а потом не влезть в них из-за выросшего животика. К Сабине ведь трудно попасть, знаете ли? Когда Бастиан уедет, вряд ли у вас останется возможность пользоваться особыми привилегиями, как сейчас, верно?
В её тихом шёпоте слышалась явная радость. По крайней мере, уж это чувство точно не было притворным.
— Что вы имеете в виду? — после короткой паузы переспросила Одетта.
Она понимала, что перед ней наживка, брошенная лишь ради того, чтобы задеть её, но слова уж больно прочно засели в голове, чтобы их проигнорировать.
— Ааа. Так вы не знали.
Сандрин довольно улыбнулась и придвинулась ближе.
Пришёл приказ об отправке Бастиана.
Сандрин узнала об этом через своего кузена Лукаса. Хотя рапорт о назначении ещё не был подан, дело было практически решённым.
Прошли те дни, когда она терзалась, не желая снова отправлять Бастиана на опасный фронт. На этот раз, услышав новость, Сандрин, напротив, почувствовала облегчение. Самое опасное место для этого мужчины — прямо здесь, рядом с этой женщиной.
— Бастиан снова отправляется на службу.
— На службу?..
— Возвращается в Североморский флот. Тот самый заморский фронт, где было Тросское сражение. Говорят, планирует уехать сразу после окончания флотского праздника.
Сандрин говорила, а Одетта, неподвижно сидя напротив, слушала её. Лицо оставалось бесстрастным, но взгляд едва заметно дрожал.
— Простите. Мы уже обсудили это между собой, я думала, он, естественно, сказал и вам.
— …Понятно.
— Бастиан поистине бессердечен. Даже так, мог бы хотя бы дать вам время подготовиться. Срок контракта ведь истекает, как раз когда он вернётся с заморской службы. Дни, когда вы играете роль жены Бастиана, теперь сочтены, — сказала Сандрин и, наблюдая, как бледнеет лицо Одетты, с лёгким сердцем отпила чай.
Женщина, которой временно наслаждались и выбросят, когда придёт время.
Убедившись, что она значит лишь это, Сандрин почувствовала, как прежние тревоги теряют смысл. Вся эта борьба вдруг показалась нелепой. Будто она в одиночку боксировала с тенью.
— Так что, Одетта, прошу вас быть немного осторожнее и достойно закончить эту историю.
Сандрин поднялась, заметив Марию Гросс, вышедшую из примерочной. Пора было завершать роль компаньонки бедной госпожи Клаусвиц.
— Тогда наберите побольше красивых платьев. Это будет последний подарок от Бастиана, — сказала она, мягко сжав плечо Одетты на прощание.
До самого выхода из ателье, получив готовое платье, Сандрин больше ни разу не взглянула на Одетту. В этом просто не было нужды.
Срок годности фальшивой жены истёк. Очевидная истина, подтверждённая Бастианом.
.·:·.✧.·:·.
Одетты не было видно. Ни её, ни её тени, ни даже собак.
— Дора.
Бастиан медленно закрыл за собой дверь соединяющего прохода и позвал старшую горничную. Дора, поправлявшая платье, вздрогнула и обернулась.
— Госпожа ушла заниматься на пианино. Оставила сообщение ложиться спать первым, так как она, вероятно, задержится, — доложила старшая горничная, склонив голову.
— На пианино? В такой час?
Бастиан небрежно завязал пояс халата и посмотрел на каминные часы. Они показывали десять вечера. Обычно в это время Одетта уже готовилась ко сну, занимаясь вязанием или чтением.
— Я сейчас приведу госпожу…
— Нет. Я пойду сам, — остановил он её и вышел из спальни.
Его шаг замедлился у конца коридора, где находился солярий.
Из темноты впереди доносились звуки играющего пианино.
Это не было механическим повторением нот — звучала настоящая музыка, исполнение, которое можно было бы назвать превосходным. Усилия, вложенные в занятия, наконец дали плоды.
Бастиан медленно пошёл на звук. Тихо открыв дверь, он увидел Одетту, сидящую за пианино в пижаме.
Ночной солярий без штор был залит бледным лунным светом. Единственным искусственным освещением была настенная бра рядом с пианино. Учитывая, как сильно эта женщана боялась темноты и всегда держала включёнными все лампы, это зрелище выглядело необычным.
Бастиан не стал входить. Напротив — отступил на шаг назад и остался стоять у двери. Он не разбирался в музыке, но даже его уши слышали: это было красиво. Если бы Одетта заметила его присутствие, то тут же перестала бы играть. А это был не тот финал, которого он хотел.
Бастиан не хотел разрушить нечто прекрасное.
Он хотел, чтобы это исполнение продолжалось. Глубоко в ночь. Пока не зайдёт луна и не взойдёт солнце. Вечно. Иллюзия — тщетная, смешная, но такая сладкая.
Мелодия, похожая на море под лунным светом, угасла. На губах Бастиана отразилась лёгкая самоирония.
Одетта всё ещё держала пальцы на клавишах, где только что затихли звуки. Она не потянулась за карандашом, чтобы делать пометки, как обычно.
Тишину нарушила Маргарита.
Собака высунула нос в щель открытой двери и заливисто залаяла:
— Тяф! Тяф! — с выражением такой важности, будто охраняла хозяйку от дикого зверя.
Одетта встала, и в тот же миг Бастиан вошёл в комнату. Испуганная собака тут же метнулась прятаться за спину хозяйки.
— Бастиан, — голос, тихий и чистый, словно отголосок только что сыгранной мелодии, раздался в темноте.
Прекрасно.
Словно музыка началась снова.