.·:·.✧.·:·.
Когда сахар взбился, превращаясь в пушистое белое облако, Бастиан подошел к лотку со сладкой ватой с Констанцией на руках. Ребенок пристально наблюдал за тем, как прядутся сладкие нити, завороженный магией их появления.
Лавка со сладкой ватой, прозванной «Нитью феи», украшенная яркими вывесками и светящимися лампочками, заметно выделялась на площади перед колесом обозрения. Это было последнее пожелание Бастиана относительно парка развлечений перед тем, как он отошел от надзора за его строительством после завершения работ над впечатляющим колесом обозрения.
Чем больше становился ком ваты вокруг палочки, тем шире открывались глаза Констанции. Когда сладость была готова, она рассмеялась и замахала ручками и ножками; тонкое кружево её платья затрепетало, делая её еще более очаровательной.
— Никогда не видел столь прелестного ребенка, адмирал, — заметил владелец лавки, протягивая вату с восхищением.
— Благодарю, — ответил Бастиан, принимая «нить феи». Соблазненная сладким ароматом, Констанция начала извиваться, пытаясь выхватить вату из рук отца. Её ручонки не дотягивались, но она не сдавалась — это упорство доказывало, что она унаследовала от матери не только внешность.
— Нет, Коко, — усмехнулся Бастиан, мягко предостерегая дочь. Тем временем Одетта была занята беседой с важными гостями у фонтана в центре площади. Ранее она была в центре внимания королевских дам, а теперь общалась с женами морских генералов.
— Позвольте мне взять это, милорд, — сказал Ганс, пытаясь забрать сладость у Бастиана.
— Вокруг много глаз. Даже если это всего лишь сладкая вата…
— Нет. Всё в порядке, Ганс, — ответил Бастиан. Он уверенно зашагал через площадь к жене.
С кроткой, сдержанной улыбкой Одетта поприветствовала мужа и их малышку. Дамы разразились смехом, очарованные видом героя, который балансировал с ребенком на одной руке и сладкой ватой в другой.
Одетта потянулась, чтобы забрать Констанцию, но Бастиан вместо этого вручил ей сладкую вату. Окруженный подшучивающими дамами, Бастиан сохранял невозмутимость. Его ответы, сочетавшие скромность и достоинство, легко направляли беседу. Глядя на это, Одетта еще больше ценила то, каким истинным джентльменом мог быть Бастиан, идеально воплощая её идеалы.
— Боже мой, какой ангел! — воскликнул кто-то. После порции добродушных подтруниваний над Бастианом, дамы переключили внимание на маленькую Констанцию.
— Иди сюда, Коко, — проворковала жена начальника штаба, известная любительница детей, протягивая руки к девочке.
Бастиан обменялся понимающим взглядом с Одеттой, прежде чем бережно передать Констанцию в ждущие руки и отступить, давая им место. Робость Констанции прошла, стоило ей устроиться поудобнее; её очаровательные улыбки и милые ужимки быстро согрели атмосферу.
Бастиан выглядел таким гордым, глядя, как его дочь без труда завоевывает толпу — харизма явно была подарком от матери. Он тихо взял Одетту за руку. Одетта повернулась к нему, широко открыв глаза, в которых читалось то же любопытство, что и во взгляде Констанции. Мягкие тени от её длинных ресниц и аккуратные губы делали её поразительно похожей на их ребенка.
Легкий летний бриз, пахнущий сахарной ватой, пронесся между ними, когда они посмотрели друг другу в глаза. Бастиан тепло улыбнулся, сжимая руку Одетты, и её удивление сменилось нежной улыбкой.
Церемония открытия парка прошла с успехом. Гости — от официально приглашенных VIP-персон до обычных отдыхающих — хлынули в Арденну. Несмотря на негативные пересуды о том, что парк был слишком экстравагантным и затмевал могилу его отца, Бастиана это не волновало. Он понимал: чем больше успех, тем острее критика; чем ярче свет, тем гуще тени. И он хотел быть подобен солнцу в зените, разгоняя тени и наполняя свой мир сиянием.
Жена адмирала, очарованная Коко, оставалась рядом с ними до конца перерыва. Перед следующим важным событием — торжественной поездкой на колесе обозрения — Бастиан и Одетта бережно уложили сонную Констанцию в коляску.
Роскошная коляска была подарком от адмирала Демеля, крестного отца Констанции. Как главный поклонник Коко, он дошел до того, что выгравировал имя ребенка на колесах коляски в знак своей привязанности.
Бастиан взял на себя роль «водителя» коляски, а Одетта шла рядом, лакомясь сладкой ватой. Они привлекали внимание повсюду, но к этому времени уже в совершенстве овладели искусством находить моменты уединения под прицелом общественности.
Проходя под башней с часами, Одетта вдруг остановилась.
— Бастиан, — позвала она. Бастиан улыбнулся и остановил коляску у стены башни. С озорным видом Одетта положила ему в рот большой кусок сладкой ваты. Обменявшись взглядами и улыбками, словно напроказившие дети, они продолжили путь с легким сердцем и смехом.
Они делили вату по очереди, и к моменту прибытия к колесу обозрения осталась лишь пустая палочка. Как раз в этот миг Констанция проснулась и разразилась внезапным плачем, нарушив спокойствие. Видя, что слезы не утихают, они решили отменить памятное фото перед главным символом парка.
— Сначала проведем тестовый заезд, — сказал Бастиан, глядя на длинную очередь. Летнее солнце палило нещадно, и было бы неразумно строго придерживаться графика, пока сотни людей ждут на жаре.
— Я бы хотел перенести торжественную речь на время после поездки. Ожидание заставило меня самого захотеть прокатиться как можно скорее.
Одетта поддержала предложение, и команда управляющих быстро согласилась. Ликующие крики, возвещавшие о начале работы колеса, эхом разнеслись по чистому небу.
Одетта с немного успокоившейся дочерью направилась к воротам. Бастиан, пристроив коляску, быстро догнал их. Когда семья Клаузиц взошла в кабинку, толпа взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Напуганная шумом, Констанция начала свою первую поездку на колесе еще более громким плачем.
— Всё хорошо, Констанция. Мама и папа здесь, — утешала Одетта. Плач стих, когда девочка поймала ободряющую улыбку матери. Бастиан нежно вытер платком заплаканное лицо дочери. Когда колесо начало подъем, перед ними открылся захватывающий вид на море Арденны.
Любопытство постепенно вытеснило страх; заплаканные глазки начали изучать бескрайний пейзаж за окном. Одетта, прижимая дочь к себе, подошла ближе к окну, показывая ей мир, разворачивающийся внизу.
Небо, море, облака — всё пленяло Констанцию, пока она внимательно слушала пение матери. Одетта мягко направляла взгляд дочери на каждое чудо, которое искали её любопытные глаза.
Бастиан молча подошел ближе к жене и дочери, глядя на поместье внизу. То, что когда-то было миром его отца, теперь лежало перед ними как на ладони. Там, где когда-то стоял мрачный особняк — место, отмеченное трагедией, где его мать встретила свой горький конец от рук отца, — теперь кружилась карусель и взлетали общественные качели, заменив былую скорбь.
Радостный смех и яркая музыка поднимались к небесам, превращая это пространство в царство праздника. Те самые тропы, по которым когда-то бродил одинокий мальчик, преследуемый кошмарами, теперь пульсировали жизнью и радостью. Жонглеры и танцоры сновали в толпе, дополняя праздничную атмосферу.
На прибрежной скале, где погиб его верный пес, была построена обсерватория, стилизованная под замок из сказки. Внизу сверкало спокойное море, чья красота лишь подчеркивалась переменами наверху.
— Смотри, Констанция. Вон там наш дом, — сказала Одетта, указывая на их особняк на другом берегу. Глаза Констанции расширились, когда она проследила за направлением маминой руки; Бастиан тоже посмотрел в ту сторону.
Достигнув пика — самой высокой точки империи, — мир внизу стал казаться набором игрушек. Переполненная восторгом, Констанция начала «танцевать». Между Бастианом и Одеттой произошел безмолвный обмен взглядами — разговор без слов, полный глубокого смысла.
Обет, который они дали, взмывая к вершине неба — начать всё с чистого листа, — был исполнен. Их чувства остались неизменны с того самого дня.
— Прямо сейчас? — подразнил Бастиан, глядя в окно. Одетта ответила ему звонким, свободным смехом.
— Пожалуйста, люби меня крепко.
— Буду. И ты меня тоже люби крепко.
Они снова поклялись друг другу в любви высоко над землей. Но на этот раз плод и свидетель их любви был с ними. Констанция, наблюдая за поцелуем-обещанием родителей широкими любопытными глазами, залилась радостным смехом. Её смех, чистый, как звон колокольчика, ярко резонировал, смешиваясь с солнечным светом.
.·:·.✧.·:·.
Когда Одетта накрывала стол к завтраку на террасе, её внимание привлек звук детского смеха. Констанция веселилась в саду, играя с собаками. Её тщательно уложенные волосы уже частично растрепались.
— Смех леди Коко и вправду восхитителен, как музыка, — похвалил Ловис, на мгновение прервав работу и с улыбкой глядя на девочку.
Одетта не смогла сдержать ответного смеха. Констанция носилась по клумбам, как молодой жеребенок, в сопровождении четырех возбужденных собак. Костюм для верховой езды, который Бастиан подарил ей на трехлетие, износился всего за один сезон — так сильно она его полюбила, что носила почти каждый день.
Констанция вышла из угла сада с полными горстями малины. Лента, которая была в волосах, исчезла, отчего вид стал еще более взъерошенным. Её блестящие платиновые волосы спутались и торчали во все стороны, обрамляя лицо, как львиная грива.
— Боже правый! — ахнула Дора, принесшая корзинку вареных яиц. Констанция, измазанная землей, преспокойно уселась в тени дерева, деля малину с собаками.
— Я же бесчисленное количество раз говорила тебе присматривать за юной леди как следует…
— Уставшая няня, бегавшая за ней, присела на скамейку, пытаясь отдышаться.
— Оставь её, Дора, — Одетта улыбнулась и покачала головой. В их семье только Бастиан мог сравниться с Констанцией по запасу энергии, и няня и так делала всё, что могла.
— Лучше дать ей набегаться утром. Тогда днем она будет спокойнее. — Одетта поставила на стол вазу с цветами, которые собрала в саду этим утром. Композиция из синих ирисов, роз и пастельных полевых цветов чудесно смотрелась в центре стола в это воскресное утро.
— На этом пока всё. Проследи, чтобы горячая еда была готова, когда вернется Бастиан.
Отдав распоряжения, Одетта устроилась за столом, любуясь летним видом Арденны. Тем временем Констанция, с перепачканными малиновым соком ртом и руками, отправилась в новое приключение, а Маргрете, Аделаида, Генриетта и Сесилия семенили следом за ней.
— Ма-а-а-ма!
Вскоре поднялся новый переполох, на этот раз с другой стороны сада. Братья-близнецы, которые до этого мирно играли, начали драться из-за игрушек. У них была целая гора игрушек, но им всегда была нужна именно та, что у другого.
Одетта только успела встать, когда появился Бастиан, прибежавший в сад с прибрежной дорожки.
— Папа!
Близнецы со слезами на глазах бросились к отцу. Заметив Бастиана, Констанция и четыре собаки тоже рванули к входу в сад.
— Папа!
Бастиан сначала подхватил на руки обоих сыновей, затем наклонился, чтобы поцеловать дочь в щеку, и поприветствовал собак, липнувших к его ногам. Это стало привычной картиной для семьи Клаузиц по выходным.
Бастиан шел через сад, ведя за собой троих детей и четырех собак. Одетта еще раз окинула взглядом элегантное серебро и фарфор на белой скатерти и позвонила в колокольчик. Она подумала, что завтрак лучше отложить. В конце концов, садиться за стол в таком виде было совершенно исключено.