После завершения упрощённой церемонии повышения начался новогодний приём Северного флота, совмещённый с торжественным обедом.
Бастиан выполнил свой долг, приняв тосты от генералов, и в подходящий момент вышел из банкетного зала. Короткий зимний день Северного моря медленно опускался за горизонт.
«Поздравляю, майор! То есть, адмирал!»
Обнаружив Бастиана, к нему один за другим подбежали члены экипажа «Рейбаэля». Они были приятно пьяны, наслаждаясь обильной едой и вином, дарованными Императором всем солдатам Северного флота.
Бастиан с едва заметной улыбкой принимал поздравления своих подчинённых. Даже юные призывники, жившие с лицами, словно приговорённые к казни, сегодня выглядели светлыми и радостными, как расшалившиеся дети.
Бастиан, раздавший все свои припасы подчинённым, отправился на вечернюю прогулку к пляжу, откуда была видна главная база Северного флота. Когда он появился, бездомные собаки, собравшиеся вокруг костра, с опаской отступили.
Бастиан закурил сигарету, стоя лицом к морю, куда набегали волны. В тот момент, когда он затянулся первым глотком дыма, к нему тихонько подошла одна из собак.
Коричневая собака, немного крупнее Маргареты, кружила у ног Бастиана. Судя по ошейнику, это была домашняя собака. Большинство других собак вокруг тоже были такими.
Убедившись в безопасности, собаки одна за другой начали собираться вокруг Бастиана. Большинство из них были настолько худы, что виднелись рёбра. Зима в Северном море сурова. Брошенным животным, которые жили под присмотром человека, было трудно пережить военную стужу.
«Адмирал Клаувиц!»
Другой офицер, гулявший по пляжу, радостно окликнул его. Взгляд Бастиана, который прошёл мимо голодных собак, остановился на лице подошедшего лейтенанта Кейлена.
«Искренне поздравляю с повышением. Моя жена тоже будет очень рада этой новости».
«Спасибо. Кстати, лейтенант Кейлен».
«Да, адмирал».
«У вас есть печенье?»
«Зачем оно вам... Ах!»
Лейтенант Кейлен, который был озадачен, ахнул.
«Подождите минуточку! Я сейчас принесу!»
Лейтенант Кейлен добродушно улыбнулся и поспешно побежал к отряду.
Бастиан сел у костра и смотрел на закат. Воспоминания о Маргарете, которые пробудили в нём бездомные собаки, всплыли над дымом, рассеиваемым ветром.
Даже после того, как он солгал, чтобы спасти Одетту, он не мог отказаться от Маргареты. Он не собирался останавливаться, даже если бы Маргарета уже умерла. Он хотел жить, обнимая надежду и за Одетту. Потому что для этой несчастной собаки теперь оставалось только это.
Наверное, щенки уже подросли.
Бастиан усмехнулся и стряхнул длинный пепел с сигареты.
Со дня их чудесной встречи в притоне для нищих до того дня, когда он отправил её к Одетте. Маргарета следовала за Бастианом, как будто он был для неё всем миром. Как будто она напрочь забыла времена, когда скалила на него зубы при виде его.
Он осознал, что привязался к этой маленькой собаке, утром, когда уходил в поход, замаскированный под учения. В тот день Маргарета особенно настойчиво следовала за Бастианом. Когда он завязал ей бант Одетты и покидал особняк, она жалобно завыла, словно что-то понимая. Изумлённая горничная не могла её унять.
Даже после того, как машина с Бастианом отъехала, Маргарета долго стояла перед входом и лаяла, надрывая горло. Бастиану несколько раз пришлось собраться с духом, чтобы не оглянуться.
Бездомная собака, лающая, как в тот день Маргарета, пробудила Бастиана от задумчивости. Он повернул голову на звук и увидел коричневую собаку, которая подошла совсем близко и виляла хвостом. Другие собаки тоже тихонько сокращали расстояние.
Пока Бастиан гладил бездомных собак по головам, вернулся лейтенант Кейлен, который ушёл за печеньем. Увидев подчинённого, который принёс полный мешок еды, Бастиан не смог сдержать смеха.
«Я взял с разрешения повара. Не беспокойтесь, адмирал», — Лейтенант Кейлен смущённо улыбнулся и протянул мешок.
Бастиан встал и раздал еду бездомным собакам. Он снова закурил сигарету и повернулся, когда закат миновал свою кульминацию и постепенно угасал.
Глядя на свет, оставленный последним солнцем этого года, Бастиан желал.
Чтобы красивая и благородная женщина, которая теперь, должно быть, вернула себе своё законное место, была счастлива.
Чтобы Одетта, которой исполнилось двадцать пять, была счастлива.
Одетта вернулась домой раньше, чем планировала.
Горничная, увидев императорскую карету, прибывшую к таунхаусу, вздрогнула и открыла дверь. В день величайшего триумфа в жизни цвет лица Одетты был мертвенно-бледен.
«Боже мой! Позвать врача?»
«Нет. Не нужно. Я немного отдохну, и мне станет лучше».
Одетта вежливо отстранила горничную, которая хотела её поддержать, и, едва удерживаясь на дрожащих ногах, направилась в гостиную. Звук её решительных шагов раздавался в освещённом мраке.
Одетта села в кресло у камина и дрожащими руками сняла накидку. Выпив воды, которую поспешно принесла горничная, её оцепенелый мозг постепенно прояснился. Ей требовалось ещё немного времени, чтобы собрать воедино разрозненные кусочки правды.
Этот дом подготовил Бастиан.
Взгляд Одетты, переосмысливавшей тайну, раскрытую графом Зандерсом, стал глубоким и мрачным.
Граф Зандерс сказал, что Бастиан встретился с ним в первый день своего приезда в Россбайн. И за два дня до отъезда из Россбайна. Это был тот самый день, когда Бастиан отправился на велосипеде один после их свидания в ботаническом саду.
Граф Зандерс спокойно рассказал о разговоре с Бастианом.
Мужчина, который так решительно заявлял о своих правах при их встрече в оранжерее, всего за неделю изменил свою позицию. Он устроил Одетте путь к спасению, а заслугу приписал графу Зандерсу. И держал всё в секрете. Словно пришёл, чтобы передать ему место мужа.
Ей не хотелось верить в это, но Одетта знала: слова графа Зандерса были правдой. Всё, что он делал, говорил, даже самые незначительные слова — всё это было так похоже на Бастиана.
Ты обманул меня.
Помутневший взгляд Одетты устремился на пианино у окна.
С того момента, как она впервые переступила порог этого дома, её что-то тревожило. Но она старалась не думать об этом глубоко. Она не хотела снова испытать то жалкое чувство, которое было у неё, когда она заблуждалась, думая, что беременна, и мечтала о напрасных мечтах.
Граф Зандерс сказал, что Бастиан, вероятно, заранее знал о предстоящей войне. И предположил, что, судя по резкой перемене его настроения за несколько дней, он мог узнать об этом во время пребывания в Россбайне.
Одетта думала так же. Бастиан был человеком дотошным. Он не стал бы готовить убежище только на основе смутных догадок о возможном ухудшении международной обстановки.
Тогда, возможно, это произошло в тот день, когда он нарушил своё обещание о встрече?
Лицо Одетты болезненно исказилось, когда она вспоминала прошлое лето.
Мужчина, который сказал, что приехал, потому что скучает по ней, и будет ждать, пока она не изменит своё решение, внезапно поменял своё отношение. Сказал, что даст ей развод, если она выдержит его присутствие несколько дней. Он приехал, назвав себя мужем, у которого нет времени, и провёл пять дней, словно на счету была каждая минута, а потом уехал.
Что, если в тот день он услышал о войне? Что, если поэтому он нарушил обещание? Что, если он приехал, чтобы создать последнее воспоминание, зная, что ему суждено умереть?
Тогда... что мне делать?
Одетта, задыхаясь от учащённого дыхания, не смогла выдержать тяжести горя и сожаления, давивших на грудь, и встала. Её воспалённые глаза устремились к пейзажу за окном. Огромное золотое колесо, медленно пересекающее ночное небо. Колесо обозрения в парке Раца смотрело на Одетту.
Из этого таунхауса колесо обозрения было видно в любое время. Благодаря тому, что дом располагался недалеко от парка развлечений Раца.
Как я могла поверить, что всё это просто совпадение?
Одетта, проглотив горячий комок эмоций, подступивший к горлу, ударила себя в грудь. Но сколько бы она ни стучала, ей не хватало воздуха.
Одетта, задыхаясь, не зная, что делать, упала на пол. Корона, соскользнув, упала ей на колени. Казалось, что сияние драгоценных камней кромсает её сердце.
Одетта судорожно дрожащими руками погладила корону.
Покинув графа Зандерса, Одетта сразу же отправилась к Императору.
«Это корона, которую он надел на тебя?»
Глаза Императора расширились от её неожиданного вопроса.
«Ты не знала?»
Император, пристально посмотрев на Одетту, сказал со вздохом. Больше не нужно было задавать вопросов. В глазах Императора, который смотрел на неё, как на самое глупое и жалкое создание в мире, уже содержались все ответы. В тот момент она почувствовала себя приговорённой к смерти.
Одетта, шатаясь, встала и покинула гостиную неуверенным шагом. Упавшая корона покатилась по ковру, но она не оглянулась. Ей было всё равно на корону, обагрённую кровью Бастиана.
«Госпожа!»
Раздался удивлённый крик горничной, но Одетта не остановилась и прошла через прихожую. Когда она выбежала из дома, её обдало холодным ветром.
В холодную, погружённую во мрак зимнюю ночь Одетта брела, как призрак. К огням колеса обозрения. Словно там она могла найти мужчину, по которому так отчаянно тосковала и которого так ненавидела.
Перейдя дорогу, опустевшую из-за реквизиции автомобилей, она приблизилась к сказочным огням. Парк развлечений, который был закрыт после начала войны, был специально открыт на один день, чтобы отметить последний день года. Выражение лиц гуляющих было настолько ярким и радостным, что позволяло забыть о войне.
Одетта чувствовала на себе взгляды окружающих, но не обращала внимания и тяжело ступала сквозь огни парка. Полураспущенные волосы и подол платья развевались на пронизывающем ветру.
Ты обманул меня.
Из-за любви.
Ты любил меня, такую недостойную и трусливую.
Одетта теперь понимала истинные чувства Бастиана, скрытые за его жалкой ложью.
Ей было трудно понять, почему она не осознала это раньше. Если бы я набралась смелости ещё один раз, я бы увидела твою любовь. Почему я так глупо и безрассудно отпустила тебя?
С каждым шагом её зрение становилось всё более затуманенным.
Она ненавидела Бастиана за его ложь. Но больше всего она ненавидела себя за то, что заставила его лгать.
Принять извинения. Простить. И начать всё сначала.
Охваченная упрямством, она даже не взглянула на удаляющуюся спину Бастиана. Верила, что лучшее, что она может сделать, это хорошо расстаться, и просто шла вперёд, только вперёд.
Пройдя мимо карусели и качелей, Одетта подошла к колесу обозрения, стоявшему в центре парка развлечений. Воспоминания о днях, когда она любила и была любима, не зная, что это любовь, одно за другим всплывали над медленно вращающимся золотым колесом.
Подарок, который Бастиан оставил, пожертвовав всем, нисколько не радовал Одетту. Она не хотела этого богатства и славы. Она хотела только этого мужчину.
Тот, кто причинил мне самую сильную боль. Тот, кого я больше всего ненавидела. Но тот, кто дал мне самую большую любовь. Тот, кто самый дорогой и важный для меня.
То есть, человек, которого я люблю больше всего на свете.
Я хотела тебя.
Слёзы, которые переполнили её, наконец-то хлынули, и она разрыдалась.
Не уходи. Я скучаю. Вернись.
Слова, которые она не могла произнести, вылились вместе со слезами.
Одетта замерла на месте и громко рыдала, издавая стоны, как раненое животное. Прохожие, которые с любопытством смотрели на плачущую, как потерянный ребёнок, даму посреди парка развлечений, осторожно подошли и окружили её.
Даже когда посыпались обеспокоенные вопросы, глаза Одетты были устремлены на ночное небо, где вращалось колесо обозрения. Её лицо, мокрое от непрекращающихся слёз, было омыто светом, который был до боли прекрасен.
«...Я люблю тебя».
Слова, не нашедшие адресата, рассеялись в воздухе. От этого её плач стал ещё более неистовым.
В непрекращающихся слезах наступала глубокая ночь последнего дня года.
Я люблю тебя.
С этим горячим признанием, которое она повторяла снова и снова.