31 января
Прошла неделя с того дня, как Бастиан очнулся от долгого беспамятства, и прогнозы были не самыми неблагоприятными. Врачам удалось сшить разорванные мышцы на его правой ноге в ходе повторной операции. Однако впереди еще долгий путь: реабилитация обещала стать мучительным путешествием, полным невыносимой боли.
Врачи допускали возможность того, что он никогда не восстановится полностью, но я знала его лучше всех — у него была самая сильная воля, которую я когда-либо видела, какие бы трудности ни выпадали на его долю. Я всем сердцем верила, что он справится с этим испытанием. Даже если всё сложится не так, как ожидалось, я была готова любить его любым, какие бы ограничения ни наложила судьба на его тело; хромым или инвалидом — я верила, что вместе мы со всем справимся.
Теперь врачи начали снижать дозу наркотических обезболивающих, чтобы к его телу вернулась естественная чувствительность. Было больно видеть, как он страдает, но это было необходимо для выздоровления. Восстановление физических сил было первостепенной задачей, а простого больничного питания было недостаточно, поэтому я решила обсудить альтернативное меню с доктором. И не менее важным, чем физический уход, было его эмоциональное состояние, ведь беспомощность легко могла привести к депрессии.
Важные заметки:
Я должна говорить с ним приветливо и с улыбкой.
Следить, чтобы он получал необходимое питание для здоровой диеты.
Быть осторожной в словах и поступках; не делать и не говорить ничего, что могло бы унизить его честь или гордость.
.·:·.✧.·:·.
Северное море заливало больничную палату ясным голубым светом, который смешивался со стонами, что Бастиан тщетно пытался подавить. Все его тело ныло от боли, и никакие лекарства не приносили облегчения. С трудом переводя дыхание, он сумел приподняться на кровати и облокотиться о ее край. Он чувствовал себя парализованным собственной беспомощностью, когда в дверях внезапно появилась Одетта с сумкой бинтов и лекарств.
— Бастиан.
Бастиан улыбнулся, когда она подошла к его кровати, аккуратно одетая в форму военной медсестры. Да, именно военную. Он был поражен — он знал, что она храбрая, но никогда не ожидал, что она будет настолько безрассудной, чтобы последовать за ним в зону боевых действий. Сначала он почувствовал гнев из-за того, что она подвергла себя такой опасности ради шанса быть с ним. Но когда она сказала, как отчаянно скучала по нему, его гнев растаял, уступив место любви — неукротимой, непоколебимой любви.
— Здравствуй, дорогой, доброе утро, — поприветствовала его Одетта. Его слабая улыбка была ей ответом.
Одетта положила на кровать обезболивающие и миорелаксанты, после чего умело подготовила шприц. Бастиан поморщился от резкого укола иглы, но замер, пока она вводила лекарство в вену.
На ее глаза навернулись слезы, когда она смотрела, как он, зажмурившись, терпит сильную боль. Закончив с инъекцией, она бросилась в ванную, взяла влажное полотенце, бритву и наполнила таз водой. «Все хорошо», — твердила она себе, заставляя себя быть сильной. Бастиан теперь зависел от нее, и он никогда не должен узнать, как близка она порой к тому, чтобы сломаться.
Когда Одетта вернулась в комнату, Бастиан смотрел на море за окном. Тревога всё еще сжимала ее сердце, хотя он выглядел лучше, чем прежде. Она вытерла слезы и подошла к кровати, поставив таз с водой на стол. Быстрым, но бережным движением она помогла ему приподняться, поддерживая его своим телом, и подложила подушку под спину, чтобы он мог устроиться поудобнее.
— …Одетта, — Бастиан посмотрел на нее, пока она нежно вытирала его лицо.
— Снег наконец-то прекратился, — улыбнулась Одетта, стараясь поднять ему настроение. — Сегодня мы сможем полюбоваться красивым небом.
Утреннее солнце, проникающее в окно, осветило комнату, когда она начала раздевать его. Шрамы и порезы, искалечившие его кожу, открылись ее взору, когда она сняла повязки. Тишина заполнила пространство, словно одеяло; страх пробежал по ее венам при виде окровавленной раны, и глаза снова начали наполняться слезами.
— Позови медсестру, — спокойно сказал Бастиан, сжимая ее дрожащую руку.
— Я и есть медсестра.
— Не упрямься.
— Нет, я — командир этой палаты! — С молниеносной быстротой Одетта перехватила шнур вызова у кровати, когда Бастиан попытался его дернуть. — Пожалуйста, сотрудничайте, адмирал.
Одетта изо всех сил старалась быть храброй, осматривая его раны. Бастиан понимал, почему она так полна решимости выходить его: заботясь о нем, она могла отвлечься от горя, которое грозило захлестнуть её.
Она осторожно перевязала его и вытерла холодный пот, стараясь облегчить его страдания. Работая, Одетта делилась историями о простой жизни — об островах Троса зимой, о своих новых подругах в корпусе медсестер, о письме графини Трир про Маргрет и ее троих щенков. Она вовлекала его в разговор о повседневных делах, пока помогала переодеться.
— А теперь закрой глаза, — сказала Одетта, беря крем для бритья и бритву. Честно говоря, она не умела брить, и он сам справился бы лучше, но его сердце переполнилось нежностью от ее заботы, и он беспрекословно подчинился, несмотря на перспективу остаться с плохо выбритой бородой — её преданность того стоила.
— Я начинаю. Не двигайся.
Одетта нанесла крем, и ее нежная рука скользнула бритвой по его подбородку. Бастиан откинулся на подушки, наслаждаясь ее теплым дыханием на своей щеке. Запах ее тела успокаивал его, как нежная колыбельная, прогоняя все следы боли — даже той, с которой не справлялись самые сильные лекарства.
То, что он жив и дышит рядом с ней, казалось чудом. Он открыл глаза, глядя на нее, чтобы убедиться, что этот момент — не иллюзия. Это испугало ее, и скользкое лезвие оцарапало его щеку.
— БАСТИАН! — Одетта поспешно выхватила из кармана платок и прижала его к щеке. Бастиан рассмеялся, глядя, как она пытается остановить кровь. — НЕ СМЕЙСЯ!
— Я в порядке.
— А я нет. Почему ты открыл глаза?
— Я скучаю по тебе, — прошептал он. — Потому что… я скучаю по тебе.
Зимний солнечный свет освещал стены комнаты, и его голос, мягкий и глубокий, плыл в пространстве. Одетта на мгновение замерла в замешательстве, пытаясь осознать его слова. Его серьезность давила на нее грузом эмоций, но его озорная сторона заставляла чувствовать себя уютнее.
— У нас еще много времени. Отныне мы будем вместе навсегда, так что тебе не о чем беспокоиться, Бастиан, — постаралась спокойно сказать Одетта, хотя ее щеки вспыхнули румянцем.
«Вместе навсегда…» Бастиан усмехнулся, и это обещание сладко замерло на его губах.
— Теперь закрой глаза снова? — голос Одетты прорезал мгновенную тишину, ее пальцы легко коснулись его век.
Он никогда не сможет победить эту женщину — то, как она непринужденно доминировала над ним, одновременно пугало и приводило в восторг. Он снова сдался своей беспомощной любви. Он закрыл глаза, полностью вверив себя ее неумелым, но любящим рукам.
— О, как славно, — в очередной раз солгала Одетта, закончив бритье.
Солнечный свет падал на ее сияющее лицо. Она улыбнулась ему в ответ, забыв о своей лжи. Он был заворожен красотой этой сцены и позволил себе на время раствориться в ней. Волна покоя накрыла его, когда он заглянул в ее глаза и увидел там только правду. Этот миг был само совершенство.
.·:·.✧.·:·.
— Ты уверен, что всё в порядке? — спросила Одетта, кажется, уже в сотый раз.
— Я в норме, иди же, — Бастиан был неизменен в своем ответе.
Одетта вздохнула и кивнула: — Хорошо, тогда я пойду. — Сказать было больше нечего; она обещала уйти после завтрака, чтобы принести посуду, и это должно было быть сделано. Она встала со стула и надела свой почти потрепанный плащ.
Она не могла устоять перед его просьбой. Она сомневалась, не слишком ли рано ей возвращаться к службе на благо нации, но Бастиан был упрям и хотел, чтобы она возобновила работу волонтером-медсестрой и сдержала обещание, данное императору, когда тот вернул ей корону. И теперь она должна была сделать всё возможное, чтобы соответствовать королевским стандартам и заставить свою корону сиять.
Улыбка Бастиана была горько-сладкой. Она знала, что он изо всех сил старается скрыть боль, лгала, что с ней всё в порядке — они оба были экспертами в ношении масок, обманывая и мир, и друг друга. В глубине души она научилась принимать это; возможно, так было лучше для них обоих. Оставаться с ним постоянно было не лучшей идеей, особенно если она хотела защитить покой в его сердце. Она поступила бы так же, будь она на его месте.
Поэтому, улыбнувшись в ответ, она помахала ему рукой.
— До свидания, Бастиан. Я вернусь. — Перед уходом она поцеловала его ранку от бритвы.
Далекий звон колоколов возвестил о пересменке, и Одетта выбежала из палаты, унося пустые подносы. Оставшись один, Бастиан глубоко вздохнул и закрыл глаза; из его горла вырвался стон — он терпел боль без морфия. Это было нелегко: его нынешняя травма была гораздо болезненнее и серьезнее всего, что он испытывал в прошлом.
Бастиан нажал на кнопку вызова персонала, и вскоре в палату вошел полковник Халлер, а за ним медсестра.
— Я хочу знать правду о своем состоянии — без прикрас и точно. Не нужно подслащивать реальность — я должен знать всё. Но, пожалуйста, держите это в секрете от принцессы, — отрывисто произнес он, обращаясь к врачу.
— Адмирал, это… — Полковник Халлер запнулся. Ему было трудно подобрать слова, ведь Одетта просила его не говорить Бастиану всей правды о его физическом состоянии.
Она боялась, что тревога из-за возможной инвалидности только ухудшит его здоровье. Полковник Халлер не мог не согласиться с ней: Бастиану сейчас больше всего нужна была стабильность, поэтому они оба решили солгать ему. К сожалению, Бастиан, казалось, видел их насквозь.
— Прошу прощения, я совершил прискорбную ошибку, попытавшись вас обмануть. — Полковник Халлер склонил голову и начал объяснять ситуацию. Он осторожно подбирал слова, стараясь излагать факты максимально объективно. — Хотя успех еще не гарантирован, мы сможем подтвердить диагноз, как только начнется реабилитация.
— Понимаю. Когда мне следует начать? — спросил Бастиан.
— Сейчас это невозможно. Сначала должны зажить швы и срастись кости.
— Ясно. Благодарю за содействие, полковник Халлер. — Бастиан поблагодарил его, а затем усмехнулся, глядя на свое измученное лицо в зеркале палаты. — Кстати, могу я попросить вас об одолжении?
— Конечно, адмирал.
Бастиан провел рукой по мокрым от пота волосам: — Пришлите мне парикмахера.
— …О, да, пришлю.
Полковник чувствовал себя неловко: жена покинула раненого мужа ради другого пациента, а муж просит парикмахера, только что услышав, что может остаться калекой. Он не понимал поступков этой пары. Впрочем, что он мог сказать — формально они больше не были женаты.
— Я пришлю вам хорошего мастера.
С этими словами он вышел из палаты, надеясь, что ему больше никогда не придется обследовать голову этого героя.