Стол был накрыт на заднем дворе.

Одетта постелила новую кружевную скатерть на стол, стоявший в тени дерева, и аккуратно разложила салфетки и столовые приборы. В центре стола стояли цветы, сорванные с клумбы.

Бастиан взял бутылку с водой и стаканы, оставшиеся на кухонном столе, и вышел на задний двор. Одетта, смущённая, бросила на него неодобрительный взгляд, но он, не обращая внимания, закончил своё дело.

«Еда ещё не готова», — сказала она. «Я знаю. Подожду здесь», — Бастиан спокойно ответил и сел за стол. Это было место, откуда хорошо просматривалось кухонное окно. Одетта явно не хотела этого, но повернулась, не став возражать.

Солнце, чья сила ослабла, окрашивало мир в тёплые тона.

Бастиан смотрел на Одетту взглядом, похожим на этот свет.

Одетта, одетая в белоснежный накрахмаленный фартук, постепенно обрабатывала овощи, собранные в огороде. Она не забывала время от времени проверять духовку и помешивать в кастрюле. Несмотря на то, что она постоянно и усердно двигалась, она не выглядела суетливой; её движения плавно перетекали, словно она танцевала.

Иногда их взгляды встречались.

В такие моменты Одетта ненадолго останавливалась и переводила дыхание. Эта мгновенная остановка времени была похожа на картину.

Бастиан не мог оторвать глаз от окна, в котором отражалась его жена. Он не стал глубоко задумываться о печали, которая была подобна тени дерева, нависшей над ним. Одетта была прекрасна, и сейчас этого было достаточно.

Ужин начался, когда наступили летние сумерки.

Бастиан с некоторым удивлением посмотрел на стол. Запечённая курица с яблоками и тушёные овощи, собранные в огороде. Из корзины с хлебом поднимался белый пар, словно он был только что испечён. Это было богатое угощение, в которое трудно было поверить, что оно было приготовлено на скорую руку.

«Ешьте», — Одетта сняла фартук и села напротив. Её порция состояла лишь из небольшого количества жареных овощей.

«Это из-за того, что я здесь?» — Морщины на лбу Бастиана стали глубже. Одетта слегка покачала головой и налила воду.

«...Я не голодна, потому что у меня было чаепитие», — Одетта соврала, ловко избегая его взгляда. Это была не совсем неправда. Просто она скрывала более вескую причину.

Прохладный ветерок пронёсся, шелестя густыми листьями деревьев.

Одетта чувствовала его настойчивый взгляд, но не подавала виду. Она намеренно медленно пила воду, пока Бастиан начинал ужинать.

Их ужин продолжался в тишине.

Одетта через силу глотала мелко нарезанные овощи и следила за тарелкой Бастиана. Ей стало легче, когда она увидела, что он ест с аппетитом. Она знала, что он не привередлив в еде, но всё же беспокоилась. Это была самая большая причина её дискомфорта.

Когда шок, граничащий со страхом, отступил, она смогла увидеть объективную реальность.

Бастиан отличался от того, каким он был, когда она пережила два предательства. Он не выглядел так, будто собирался снова её запереть и связать. Не было и намёка на осуждение.

Но почему?

Одетта мучилась, пока готовила ужин. Она думала, что это из-за замешательства, вызванного мужчиной, чьи намерения были совершенно непонятны, но на самом деле она уже догадывалась. Она понимала, какова цель Бастиана, который пришёл, как вежливый гость, и знала, что она сама пытается игнорировать свою истинную суть.

«Я не думал, что ты так хорошо готовишь», — Бастиан нарушил тишину, опустошив тарелку.

«Я долгое время готовила для своей семьи. Рада, что вам понравилось», — Одетта, наконец, отложила еду, которую ела неохотно, и встала, чтобы убрать со стола. Она поставила грязную посуду в раковину и принесла заранее приготовленный десерт. Хорошо пропечённый сливовый пирог имел идеальный золотистый цвет. Это был успех, который заставил забыть о полном провале сегодняшнего утра.

Одетта положила перед Бастианом большой кусок сливового пирога. Себе она взяла маленький кусочек.

«Ты ведь предпочитала чай кофе?» — Спокойно спросил Бастиан, наблюдая, как Одетта наливает две чашки кофе.

«Да. Но теперь я пью кофе». «Почему?» «Когда я пью чай, всплывают тяжёлые воспоминания». «Одетта». «С тобой то же самое, Бастиан. Вот почему я ушла от тебя».

Одетта спокойно высказала свои сокровенные чувства.

Сбежав трусливо, нельзя поставить правильную точку.

Когда она приняла истину, доказанную мужчиной перед ней, её запутанные мысли прояснились.

«...Прости меня, Одетта», — Бастиан, который смотрел на кофе перед собой, медленно открыл губы.

Ошеломлённые глаза Одетты смотрели на Бастиана. Вскоре взгляд Бастиана также остановился на Одетте.

«Я знаю, что был не прав. Я разрушил тебя, я стал причиной смерти ребёнка...» «Нет, Бастиан. Не надо так», — Одетта слегка улыбнулась и покачала головой. В отличие от её покрасневших глаз, взгляд, обращённый к Бастиану, был чистым и спокойным, как никогда раньше.

«Я всё знаю. Я уже знала это по тому, как ты на меня смотришь. Так что, Бастиан, если бы я хотела извинений, я бы не сбежала. Но это не было для меня главным».

Одетта медленно поставила чашку кофе, сделав глоток.

«Я уже приняла твои извинения. Но я не смогла этого вынести. Даже искреннее раскаяние было для меня болью. И сейчас то же самое. Так что, Бастиан, пожалуйста, прекрати. Не причиняй мне больше боли. Я прошу тебя».

Голос Одетты, проникающий в свежий вечерний воздух, был прекрасен, как та песня, которая искушала Бастиана.

Бастиан смотрел на Одетту с растерянным выражением лица, словно потерявшись. Он чувствовал себя выброшенным в открытое море, где погас свет последнего маяка — извинения и прощения.

Может, мне теперь закрыть уши?

Бастиан посмотрел на чистое, темнеющее небо, и на его губах появилась пустая улыбка.

Он знал историю героя, который благополучно миновал море колдуньи, услышав её соблазняющую песню. Он привязал себя к мачте и заткнул уши. И если цель благополучно покидает это море, колдунья встречает свою смерть. Потому что такова её определённая судьба. Бастиан не хотел такого финала.

«Тогда скажи мне. Что я должен сделать, и как, ради тебя», — Бастиан решил охотно прислушаться к этой прекрасной песне.

Он был готов, даже если его корабль потерпит крушение. Если ему дадут маршрут, он был уверен, что достигнет цели. Если корабль разобьётся, он доберётся на его обломках. А если и они исчезнут, то он доберётся голыми руками. Любой ценой, он доберётся.

«Просто так... Побудь немного и уходи», — Одетта, глядя на него ясными глазами, тихо прошептала.

«И больше не приходи». «Одетта, я...» «Я тебя не ненавижу. На самом деле, мне, кажется, хотелось тебя увидеть. Я думала, что это не так. Но, кажется, мне приятно видеть тебя снова. Настолько, что я захотела накрыть стол, потому что беспокоюсь о твоей худобе. И это чувство так меня мучает. Словно я снова вернулась в тот день, когда вошла в зимнее море».

Бастиан просто смотрел на лицо Одетты, окрашиваемое нежными оттенками заката. В её влажных бирюзовых глазах была та же густая печаль и боль, что и в тот день.

«Я хочу жить хорошо, Бастиан. И я изо всех сил стараюсь это сделать. Но если мне снова будет больно, я не смогу это вынести».

Одетта глубоко вздохнула и выпрямилась.

«Я не хочу так жить. И я бы не хотела, чтобы ты так жил. Мои чувства, не зависящие от императорского указа, взглядов общества, выгоды и потерь, вот таковы. Так что, Бастиан, ты тоже подумай ещё раз. Какова твоя искренность, не связанная с чувством вины, жалости и ответственности».

Одетта убрала тарелку с пирогом, который он явно не мог съесть, и зажгла фонарь, висевший на ветке. Его тёплый свет осветил задний двор, погружавшийся в раннюю темноту.

Они снова смотрели друг на друга в наступившей тишине. На их лицах, освещённых светом, было спокойствие, похожее на море после бури.

«Ночью в деревне темно. Вам лучше поторопиться, чтобы успеть обратно в отель», — На этот раз Одетта заговорила первой. В небе, где уже не было и следа заката, загорались звёзды.

К счастью, Бастиан охотно кивнул. Поэтому его следующее действие вызвало ещё большее недоумение.

Бастиан взял вилку и начал есть пирог.

Одетта ошеломлённо смотрела на него. У него не должно было быть аппетита, но Бастиан молча доел свою порцию. Он также выпил весь остывший кофе.

«Спасибо за ужин, мисс Мари Беллер. Завтра я принесу бутылку шампанского», — Бастиан, встав из-за стола, произнёс абсурдное прощание.

«Бастиан...» «Кто знает. Может, завтра ты сможешь пить чай».

Длинный вздох вырвался из губ Одетты, которая ошеломлённо смотрела на мужчину, казавшегося стеной. Но она не могла сказать ничего более резкого. Потому что она хорошо понимала смысл его тихого голоса и спокойного взгляда.

Даже не пытаясь разобраться, Одетта чувствовала это. Что она причинила боль этому мужчине. И что ей самой от этого так же больно. Как это всегда было.

Бастиан надел пиджак и покинул задний двор. Одетта следовала за незваным гостем, сохраняя разумное расстояние.

«До завтра, кузина», — Бастиан попрощался и ушёл.

Одетта ещё долго стояла на крыльце, даже после того, как его фигура исчезла.

«Эй, мистер Ловис. Вы не замешаны в каких-нибудь подозрительных делах?» — Спросил владелец отеля, остановив Бастиана, когда тот вошёл в вестибюль.

«Что вы имеете в виду?» — Бастиан слегка опустил взгляд на владельца отеля. Тот сглотнул, почесал затылок и пожаловался:

«Недавно приходили какие-то незнакомые люди и искали какого-то майора. Я сказал, что не знаю такого, но у нас остановился один офицер, и они попросили передать ему вот это».

Владелец отеля достал из кармана брюк записку. Это была комбинация бессмысленных букв и цифр, но Бастиан сразу понял, что это военно-морской шифр.

«Спасибо», — Бастиан коротко поблагодарил и тут же покинул отель. Когда он пришёл к месту встречи, на склоне горы за деревней, он увидел чёрный автомобиль, стоящий в темноте.

Два молодых человека, стоявшие и курившие, быстро выпрямились и отдали честь, как только увидели его. Хотя они были в штатском, по их движениям сразу было видно, что они военные. Один из них был знаком Бастиану. Это был капитан, которого он часто видел в оперативном штабе.

«Это срочное сообщение из Военно-морского министерства для майора Клаувица. Был строгий приказ передать его лично вам», — Сообщив свою принадлежность и звание, они без промедления перешли к сути дела.

Бастиан спокойно посмотрел на конверт, переданный ему капитаном.

Военная тайна.

Предупреждение, отчётливо выделяющееся в темноте, резануло его взгляд.