— Ты уверена, что письма не было? — снова спросил герцог Диссен, напирая, словно совершенно забыл, что уже несколько раз слышал один и тот же ответ.

— Да. Для Вашей Светлости не пришло ни одного письма, — сиделка вновь вежливо ответила, подавляя негодование.

Он и раньше нёс бред едва открыв глаза, но в последнее время его состояние заметно ухудшилось. Она всерьёз подумывала, не пора ли перевести его в психиатрическое отделение.

— Быть не может! Спустись ещё раз и проверь как следует! Живо!

— Вы же знаете, я уже трижды ходила. И вчера, и позавчера тоже, — в голосе сиделки, тщетно пытавшейся его успокоить, слышалось нескрываемое раздражение.

На словах – аристократ, проходящий восстановление в первоклассной больнице, а на деле – просто брошенный всеми больной. Какое-то время он проклинал дочь, ни разу не навестившую его, но вскоре переменил мнение. Дочь герцога уже выполнила свой долг, просто не разорвав связи с отцом и не сбежав раньше.

— Ах вы твари! Зная это, смеете меня игнорировать?! — герцог Диссен затрясся от ярости и закричал.

«Опять началось», — цокнув языком, сиделка медленно попятилась, выжидая удобный момент, чтобы покинуть палату.

Она даже надеялась, что он устроит поскорее большой скандал. Тогда ему вколют успокоительное, он уснёт, и день как-нибудь пройдёт.

— Тира, эта идиотка, не могла сама всё это затеять. Это Одетта всё спланировала! Решили избавиться от отца и жить припеваючи вдвоём. Наверняка с самого начала замышляли меня убить. Если бы я тогда упал чуть сильнее — испустил бы дух на месте.

Продолжая бормотать бред, герцог разрыдался. Сиделка вздрогнула и замерла на месте.

— Этот мерзавец испортил Одетту. Да. Это всё из-за этого подлого мерзавца! Герой? Чушь! Он дьявол! Дьявол, который довёл меня до такого состояния, чтобы жениться на Одетте! — он начал яростно бить и терзать свои бесполезные ноги.

Решив, что так оставлять его нельзя, сиделка дёрнула за шнурок колокольчика, вызывая медперсонал. Вскоре в палату вошёл врач в сопровождении крепких охранников.

— Отпустите! Немедленно приведите мою дочь! Приведите Одетту, слышите?!

Герцог Диссен не прекращал вырываться, даже когда его прижали, и он уже не мог пошевелиться. Было непонятно, откуда в этом иссохшем, искалеченном теле берётся такая чудовищная сила.

Сиделка отступила в угол палаты и молча наблюдала за происходящим. Герцог продолжал звать дочь до тех пор, пока не потерял сознание после укола. Эта вспышка ярости была совсем иной — не похожей на его обычные приступы жалости к себе.

«Неужели дочь и впрямь довела отца до такого состояния?» — впервые с начала работы она всерьёз задумалась над его словами.

Если бы в них была хоть крупица правды — это было бы серьёзным преступлением. Хотя, конечно, верить полусумасшедшему на слово не стоило.

Под действием лекарства герцог Диссен быстро погрузился в глубокий сон. Медперсонал привёл палату в порядок и удалился. Мгновенно воцарилась гробовая тишина.

— Надо скорее увольняться с этой работы. Каждый день – как на войне. На войне… — пробормотала она, качая головой и приводя в порядок разгромленную палату.

Он ломал мебель почти каждый день, но уже наутро привозили новую. Роскошь, которой он наслаждался на деньги ненавистного зятя.

«И всё же… если он так яростно хочет сожрать зятя и дочь заживо — может, в этом и правда что-то есть?»

Гадкое любопытство снова подняло голову, пока она, уставшая, выходила из палаты. До смены оставался ещё час, но она решила уйти пораньше — чтобы не опоздать на встречу за обедом. Герцог всё равно будет спать до вечера, так что причин задерживаться не было.

«Да, это просто паранойя, свойственная отчаявшимся и подавленным пациентам», — размышляла она всю дорогу в центр города на трамвае. Это был единственный разумный вывод.

Герцог Диссен был пациентом — бомбой замедленного действия, но найти работу с такой оплатой было непросто. Так что, пожалуй, разумнее было закрывать глаза на его слова. Вмешиваться в личные дела знатных особ — дело гиблое.

Трамвай, въехавший в центр Лутца, тихо остановился. Отбросив лишние мысли, она сошла с него с лёгким сердцем.

— Сьюзан! — её лицо просияло, стоило ей увидеть сестру на остановке.

*.·:·.✧.·:·.*

— Похоже, мои беспокойства были напрасны, — графиня Трие посмотрела на Одетту с лицом, полным довольной улыбки.

Вечеринка четы капитана Клаусвица была идеальной.

Прибрежный пейзаж, известный как Жемчужина Ардена, играл главную роль, но настоящее достоинство и изящество придавала месту, без сомнения, сама хозяйка особняка — Одетта.

Обеденный стол, украшенный в гармонии с видом на море из сада, сезонные блюда, рассадка гостей с учётом их статуса и отношений — всё было безупречно. Великолепная вечеринка.

— Всего за один сезон ты стала совершенно другим человеком. Теперь тебя вполне можно назвать настоящей леди.

Крики чаек, низко летящих над водой, слились с этим неловким комплиментом.

— Вы, кажется, уже забыли, как я, ничего не зная, каждый день мучила вас звонками, графиня, — Одетта тихо улыбнулась и оглядела пляж.

После обеда в саду наступило свободное время. Джентльмены отправились в море на яхте, а остальные гости остались на берегу. Купание, солнечные ванны или прогулки — каждый наслаждался полднем на свой вкус.

— Добиться таких результатов всего лишь с помощью нескольких советов — это талант, достойный похвалы. Кровь действительно не обманешь. Истинно дочь принцессы. Ты рождена для этого, — с уверенностью в голосе похвалила Одетту графиня Трие.

«Если бы происхождение всё решало, разве я не должна была бы унаследовать половину от отца?»

Обидный вопрос возник в голове, но Одетта уважила чувства доброй пожилой дамы и не стала спорить. Не было нужды портить такой хороший день, затевая разговор об отце. К тому же она всё ещё не была готова думать о нём — это была веская причина.

Она бросила отца ради Тиры.

Одетта не жалела о своём выборе, но это не означало, что она могла стереть глубоко засевшее в сердце чувство вины и долга. Возможно, это был долг сердца, который ей придётся нести всю жизнь. Личный ад Одетты.

— Иди и ты пообщайся со сверстниками. Этот день слишком драгоценен, чтобы тратить его на разговоры с унылыми стариками.

Графиня Трие цокнула языком и поставила на стол наполовину опустевший бокал шампанского. За этим чайным столиком под белым тентом собрались в основном пожилые гости. Не место для юной, прекрасной леди.

— Нет. Мне здесь нравится, — покачала головой Одетта, оглядывая пляж.

Как раз в тот момент, когда графиня Трие собиралась её отчитать, появился ещё один «старичок».

— Такими темпами ребёнок никогда не научится ходить самостоятельно, граф Зендерс, — нахмурилась графиня Трие, взглянув на Максимина, подошедшего с дочерью на руках.

— Она ещё совсем малышка. Пожалуйста, будьте немного снисходительны, — с беззаботной улыбкой сказал он, усаживаясь на свободное место рядом с Одеттой.

Хотя графиня Трие и выглядела недовольной, на этот раз она отступила. Она прекрасно знала, как сильно Максимин ценил и любил свою жену. И как всю свою потерявшую цель привязанность изливал теперь на дочь.

— Я неспешно прогулялся по саду. Ландшафтный дизайн поистине великолепен.

Максимин предложил подходящую тему для разговора после короткого обмена взглядами с Одеттой.

— Это благодаря совету лорда Зендерса. Ещё одна запоздалая благодарность.

— Ну что вы. Я всего лишь порекомендовал. А госпожа Клаусвиц нашла верное решение, — с улыбкой ответил Максимин.

Глаза графини Трие стали острее, наблюдая за этим вежливым обменом любезностей. Одетта и Максимин были чем-то похожи, как брат и сестра. Особенно их спокойная и элегантная атмосфера. Казалось, и характеры у них схожи, и интересы.

«Как было бы хорошо, если бы она вышла замуж за такого мужчину!».

Мысль сожаления мелькнула в голове, но графиня Трие поспешно её отбросила.

— Смотри, твой муж возвращается, — графиня указала веером на море.

Одетта, игравшая с дочерью Зендерса, медленно повернула голову. Сквозь ослепительную, сверкающую водную рябь приближалась яхта.

К.

Знакомый золотой вензель, выгравированный на борту лодки Бастиана.

*.·:·.✧.·:·.*

«Обычная семья», — подумал он.

Молодая пара с ребёнком. Таких гостей сегодня было немало.

Придя к такому выводу, Бастиан широкими шагами направился к тенту на пляже. Офицеры, сошедшие с ним на берег, последовали за ним.

Теперь было время пообщаться со своими семьями, немного отдохнуть, а затем переместиться в особняк. Вечерний банкет и завершающий фейерверк. Это всё, что осталось в программе дня. И она тоже будет идеальной, Бастиан был в этом уверен. Уверенность, проистекавшая из доверия к жене.

Одетта была умелой хозяйкой.

В этом факте, казалось, больше не оставалось сомнений.

Женщина, ещё прошлой весной бывшая лишь объектом презрения и жалости, всего за несколько месяцев расцвела цветком общества. Словно это был естественный ход событий. Словно королева, прожившая всю жизнь в благородстве.

Бастиан был доволен этой церемонией коронации, оплаченной его деньгами. Если мир не давал ей этого, он мог создать это сам. Чтобы она могла носить ослепительную корону, восседать на золотом троне и править. Всегда.

— Бастиан, — в тот момент, когда он, удивлённый, не увидел Одетту там, где ожидал, раздался знакомый голос.

Бастиан бросил взгляд через плечо и посмотрел на семью, мимо которой равнодушно прошёл. Женщина с ребёнком на руках встала. Мужчина, сидевший рядом с ней, — тоже. Одетта и Максимин. Осознав, кем на самом деле была эта пара, которую он принял за мужа и жену, Бастиан криво усмехнулся.

— Насладились плаванием, капитан Клаусвиц? — первым заговорил Максимин.

Бастиан повернулся и подошёл к ним, стерев с лица ненужные эмоции. Обмениваясь формальными приветствиями, он всё это время не сводил взгляда с Одетты, бережно державшей чужого ребёнка. Это тонкое противостояние завершилось тем, что Максимин поспешно забрал дочь.

— Мамаа!.

Громкий детский плач раздался под тентом, когда Бастиан обнял за талию возвращённую жену.

Максимин и Одетта покраснели, поражённые этим абсурдным обращением. Гости, сидевшие за столом, отреагировали так же. Но ребёнок, не понимая происходящего, заплакал ещё сильнее, зовя Одетту.

«Мама».

Несколько раз. Так яростно, что по пляжу громко разносилось эхо.