«Это всё из-за тебя!» — Крик Одетты, похожий на вопль, заглушил шум волн. Слуги, поспешно бежавшие по пляжу, вздрогнули и остановились.
Бастиан жестом отослал их и снова повернулся к Одетте. Её бледные щеки алели от гнева. Глаза, прозрачные от слёз, ярко блестели, а губы судорожно дрожали.
Теперь ты сломаешься.
Бастиан предчувствовал, что настал момент, которого он так долго ждал. И то, что то, что он искал в сломленной Одетте, теперь исчезнет навсегда.
Бастиан проглотил бурлящее в горле негодование, отпустил Одетту и отступил на шаг. Вены на тыльной стороне его сжатого кулака вздулись.
«И ребёнка, и Маргрет — ты их убил!» — Обида, которую она старалась сдерживать, вырвалась, как гной. Лицо Одетты исказилось от самобичевания, когда она осознала, что сказала.
Она знала, что это неправильно. Одетта не хотела опускаться до такой низости. Она умоляюще смотрела на него, прося остановить её, но Бастиан равнодушным молчанием разрушил и последний бастион.
«Почему ты не подчинился приказу Императора?» — Одетта задрожавшими руками начала бить Бастиана.
«Если бы ты отправил меня к графине Трие, ребёнок и Мег были бы в безопасности. Почему ты ничего не сказал? Почему ты солгал мне? Зачем?!» — Одетта кричала, предполагая бессмысленное если бы. Бастиан просто молча наблюдал, не давая никаких оправданий.
«Почему ты не оставил меня в Фелии? Какой бы бедной я ни была, я не была бы такой несчастной, как сейчас».
Воспоминание о том спокойном вечере, когда она делила яблоко, которое любил её ребёнок в животе, с Маргрет, ожило так ярко, словно это было сейчас.
Одетта, сглотнув слёзы, опустила покрасневшие глаза и тихо посмотрела на свой живот, где исчез ребёнок. Она осмотрела мир без Маргрет. А затем повернула голову и увидела мужчину, который оставался у Одетты последним.
Моё спасение и моё отчаяние. Другое имя для печали и боли. Тот, кого я жалею, но ненавижу, и кого не могу отпустить, сводя меня с ума.
«Ты должен был обманывать меня до конца!» — В тот момент, когда она выплеснула возмущение, поднявшееся из глубины её сердца, Одетта, наконец, поняла. Свою низменную правду, скрытую за верой в то, что Маргрет обязательно вернётся.
Ей казалось, что, закрыв глаза, она сможет стать несчастной дурочкой.
Она хотела оставаться на этом месте, по крайней мере, так. Она ненавидела себя за это и ненавидела Бастиана, который заставил её узнать это.
«Зачем ты спас меня, если так?!» — Её бессильные кулаки беспорядочно били по груди и плечам Бастиана.
«Скажи! Отвечай сейчас же!» — Одетта задыхалась и кричала. В какой-то момент она даже перестала понимать, что говорит. Она просто хотела, чтобы Бастиану было больно. И она неистовствовала, опьянённая только этим подлым желанием.
Этот односторонний бунт закончился, когда Одетта, совершенно измотанная, ослабла.
Бастиан крепко прижал рухнувшую Одетту к своей груди. И тихо погладил её по спине.
Одетта подняла глаза, пустые, словно опустошённые, и посмотрела на Бастиана. Ей хотелось рыдать в голос, но слёзы не шли. Она чувствовала себя так, словно тихо задыхалась, утопая в переполняющих её слезах. Бастиан выглядел точно так же.
Одетта дрожащей рукой коснулась щеки Бастиана. Его взгляд, спокойный, как море после шторма, слегка дрогнул. Его губы по-прежнему хранили твёрдое молчание, но он не смог скрыть подёргивания в горле.
Это было всего лишь это, но Одетта знала, что ранила этого мужчину. И она получила обратно ту же рану, которую нанесла сама.
Внезапно осознав это, она представила дни, которые им оставались. Они будут разрушать друг друга и терпеть свою сломленность. Как пожизненные заключённые, запертые в обломках разрушенных эмоций.
Одетта, дрожащими губами, наконец, опустила взгляд, не сказав ни слова. Она не могла ни извиниться, ни притворяться злой. В тот момент, когда ей начало не хватать воздуха из-за этого факта, руки Бастиана обхватили её лицо.
Их глаза снова встретились, их взгляды переплелись.
Каждый раз, когда она пыталась отвернуться, большая рука, удерживающая Одетту, усиливалась, становясь горячее.
«Мне больно, когда я смотрю на тебя», — Самое искреннее признание проникло в тишину снова наступившего рассвета.
«Я знаю», — Наконец, Бастиан открыл губы.
«Ты тоже выглядишь так», — «Да», — Отвечая с болью, Бастиан не смог отпустить Одетту.
Одетта, не в силах больше смотреть на него, закрыла глаза. Это было её единственное убежище в этом аду.
«Хозяин действительно перегибает палку», — Голос рассерженного повара нарушил тяжёлое молчание. Взгляды слуг, собравшихся за столом в комнате отдыха, одновременно обратились к нему.
«Он лучше всех знает, как госпожа любила Мег. Как он мог не сделать даже могилы для этой бедняжки?» — Повар покачал головой и прищёлкнул языком. Его отношение было совершенно не похоже на обычное, когда он всегда был на стороне Бастиана.
Когда слуги, наблюдавшие за реакцией, начали добавлять свои слова, в комнате отдыха снова стало шумно. В основном это были обвинения в адрес бессердечного хозяина.
Дора просто молча пила остывший чай. Она понимала их позицию, но на этот раз ей было трудно защищать Бастиана.
Собака, найденная садовником в лесу, была Маргрет.
Больше, чем запоздалая правда, её шокировала реакция Бастиана.
Он знал всё, но молчал. Чтобы обмануть жену. Он даже не отдал приказа убрать тело. Из-за этого садовник совершил ошибку, сжёг собаку, которую хозяйка любила, как своего ребёнка, вместе с мусором. Это сильно ранило всех в особняке, кто любил Маргрет.
«Кстати, почему они до сих пор не убрали объявление? Говорят, сегодня снова появился мошенник, который принёс другую собаку и утверждал, что это Маргрет», — Раздражённо бросила горничная из прачечной, гладившая в углу.
«Он разослал их по всему Ардену, так что нелегко будет сразу всё убрать. Хоть бы госпожа смогла взять себя в руки», — Повар глубоко вздохнул и ушёл на кухню, чтобы готовиться к ужину.
Только тогда Дора осознала течение времени и вернулась к работе. Сначала она отправила ленивых слуг на свои места и направилась в комнату Одетты, чтобы решить, что будет на ужин. Было очевидно, что она и сегодня не будет нормально есть, но и бездействовать было нельзя.
Остановившись перед дверью, Дора сначала перевела дыхание, а затем постучала.
«Да. Входите», — Голос Одетты, который послышался вскоре, был, как всегда, спокойным. Лицо, которое она увидела, войдя, было таким же.
Одетта и сегодня сидела на стуле у окна и смотрела на сад за особняком. Там, где была импровизированная могила, сделанная из земли, взятой с места, где сожгли тело Маргрет. Хотя не осталось ни одной косточки, Одетта хотела провести хотя бы формальные похороны.
Дора тайно вздохнула с облегчением, что она смогла смириться с этим. Ей было больно от такого ужасного конца, но это было лучше, чем страдать от надежды, близкой к пытке, которую она не могла отбросить. По крайней мере, теперь она больше не будет гнаться за призраком Маргрет.
«Похоже, господин и сегодня поздно вернётся», — Дора начала с самой неприятной новости. Одетта слабо улыбнулась и кивнула.
«Хорошо. Тогда я поужинаю здесь. Приготовьте что-нибудь простое», — Одетта ответила так же, как и вчера. Настало время уйти, но Дора не решилась.
«У вас есть что-то ещё?» — Одетта спокойно спросила, глядя на Дору. Спокойная атмосфера оставалась прежней, но что-то отличало её от прежней, когда она была похожа на растение в горшке. Её манера держаться стала более сдержанной, а в глазах появился холодный разум. Это было изменение, начавшееся после того рассвета, когда она вернулась с моря. Похоже, ключом к этим отношениям была Одетта.
Это последний шанс.
Дора глубоко вздохнула и подошла к Одетте.
Графиня Трие сказала, что если ситуация останется в тупике до конца этого месяца, Император вмешается. Графиня Трие взяла на себя роль злодейки, чтобы предотвратить это, и Дора думала так же.
Приняв решение, Дора осторожно вынула письмо, которое несколько дней держала в кармане. Оно было от графини Трие Одетте. Вероятно, это было письмо, в котором она изложила их разговор в тот день.
До даты, установленной графиней Трие, оставалось всего десять дней. Она откладывала решающий шаг, надеясь, что Бастиан сам примет мудрое решение, но, похоже, пришло время отказаться от этой надежды.
Бастиан никогда не отпустит свою жену. Казалось, ничего не изменится, даже если Одетта будет увядать, а его жизнь рушиться. Он всё равно будет цепляться за неё и падать вместе. Тогда единственная оставшаяся надежда была на Одетту.
«Возьмите», — Дора, решив сделать последний шаг, протянула письмо. Одетта взяла его без лишних вопросов.
В напряжённом молчании, как натянутая тетива, конверт был вскрыт.
Одетта внимательно прочитала письмо и подняла голову только к закату. Её взгляд был немного смущённым, но гораздо более спокойным и сдержанным, чем ожидалось.
«Вы достаточно постарались. Теперь сделайте выбор только ради себя, госпожа», — Голос, наполненный тихой силой, просочился в краснеющий вечерний солнечный свет.
Одетта снова посмотрела на письмо в руке и подняла влажные глаза на Дору. Ей было трудно говорить, но догадаться об ответе было несложно.
«Я буду следовать вашему решению, госпожа», — Дора поклонилась, выполняя приказ своей хозяйки.
Молчание Одетты не нарушалось до самого момента, когда Дора повернулась и вышла из спальни.